Валерия попросила его подойти ближе. Максим остановился в двух шагах от кресла, ощущая холод мрамора даже сквозь подошвы. Он приготовился отвечать на вопросы о стаже и дороге, но хозяйка спросила, понимает ли он, куда приехал. Максим ответил просто: работать. В уголках ее губ мелькнуло нечто похожее на одобрение.
— Все приходят сюда за работой, — заметила она. — Но не всякий заранее представляет, какой она окажется. Мне нужен человек, который слышит больше, чем говорит, и не сует нос туда, куда его не приглашали. Вы способны на это?
— Способен.
— Проверим, — произнесла Валерия и дала знак Мирону.
Максиму показали небольшую комнату на первом этаже. Белые стены, чистая кровать, шкаф, стол и отдельная ванная казались роскошью после съемного закутка на окраине. За окном шелестел сад, издалека доносился ровный шум воды. Он провел ладонью по гладкой столешнице, словно проверяя, существует ли все это на самом деле.
Вечером хозяйка пригласила его в столовую для инструктажа. Утром предстояла поездка в частную клинику, затем встреча с партнерами. Маршрут передаст Мирон, черный седан стоит в гараже, резких маневров Валерия не терпит. Закончив объяснения, она неожиданно спросила, боится ли ее новый водитель. Максим несколько секунд обдумывал ответ и честно сказал, что нет.
— И правильно. Опасаться стоит тех, кто полон сил, — тихо отозвалась она.
Фраза показалась странной, но утром Максим уже думал о другом. До рассвета он проверил давление в шинах, топливо, тормоза и чистоту стекол. В половине девятого Мирон вывез Валерию из дома. Она была одета безупречно: длинное шелковое платье, тонкий шарф, нитка жемчуга. Пересаживалась медленно, правая рука слушалась плохо, пальцы подрагивали. Максим закрыл дверь так осторожно, будто вез не пассажирку, а нечто хрупкое.
В клинике ее встречали с подчеркнутым уважением. В офисе она преобразилась еще сильнее. Пока Максим ждал возле переговорной, до него долетали твердые реплики. Валерия прерывала мужчин в дорогих костюмах, если те пытались навязать невыгодные условия, требовала переделать документы и ни разу не повысила голос. Дрожащая рука не мешала ей управлять разговором. Перед ним была вовсе не беспомощная вдова, а человек, привыкший добиваться своего.
Первые недели Максим жил в постоянном ожидании ошибки. Перед каждым выездом он проверял маршрут дважды, заранее узнавал, где можно остановиться, следил за температурой в салоне и плавностью движения. Валерия замечала все, но хвалила редко. Если машина подходила на минуту позже, она поднимала глаза на часы; если Максим выбирал неровную дорогу, ее молчание становилось тяжелее замечания. Постепенно он понял, почему предыдущие водители уходили: хозяйка требовала не услужливости, а безупречной собранности.
За дверями переговорных он невольно учился различать ее интонации. Короткая пауза означала, что собеседнику позволили исправиться; тихое повторение вопроса предупреждало, что ложь замечена; подчеркнутая вежливость появлялась перед окончательным отказом. Максим не понимал цифр и условий договоров, но видел главное: Валерия никогда не принимала решения наугад. Поэтому ее беспомощность вне кабинета казалась все более противоречивой.
По дороге домой она устало закрыла глаза. Максим невольно спросил, тяжело ли прошел день. Валерия ответила, что власть всегда весит много, и поинтересовалась, к чему привык он. Максим сказал: к земле. Женщина едва заметно усмехнулась и заметила, что земля честнее людей.
Через несколько дней она велела остановиться возле ювелирного магазина и вручила ему деньги. Максим должен был выбрать подарок для матери. Он попытался отказаться, но Валерия сказала, что человек с таким взглядом не может забывать о доме. Среди блеска витрин Максим перебрал несколько украшений, прежде чем выбрал скромную серебряную цепочку с маленьким кулоном, подходившую худым материнским пальцам. Хозяйка посмотрела на коробочку, назвала выбор сдержанным и одобрила его.
Вечером Максим позвонил матери и пообещал вскоре прислать небольшой сюрприз. Она тут же попросила не тратить на нее деньги. Он не стал объяснять, кто заплатил, а после разговора так и остался сидеть с коробочкой в руках. Поступок Валерии не укладывался в образ холодной нанимательницы.
Спустя неделю Максим заметил закрытое крыло особняка. Его двери всегда оставались запертыми; туда не заходили ни горничные, ни охрана. Ключи были только у Валерии и ее личной помощницы Соломии — строгой женщины лет пятидесяти, умеющей одним взглядом прекратить лишний вопрос. По вечерам за дверью иногда щелкала техника и приглушенно звучали голоса. Дом жил по идеальному расписанию, однако за этим порядком пряталось напряжение, причину которого Максим пока не мог назвать…
