Богдан рассмеялся и попросил не повторять эту формулировку при Софии. Остап услышал последние слова и тоже улыбнулся. Мирон не понял причины общего веселья, но охотно присоединился, потому что утро было хорошим, а на тарелке оставались блины.
Оксана вспомнила тот первый разговор после раскрытия тайны. Богдан тогда признал, что едва не разрушил семью не изменой, а попыткой в одиночку распорядиться чувствами жены. Он хотел уберечь её от болезненной темы и тем самым лишил возможности самой выбрать, быть ли рядом с осиротевшими детьми. С тех пор муж больше не скрывал даже то, что считал безусловно правильным.
Она тоже изменилась. Раньше любой разговор о чужом ребёнке возвращал её к врачам, лечению и ожиданиям. Теперь Оксана могла помочь Назару с заданием, выслушать Остапа или обнять Мирона, не задавая себе вопрос, что это говорит о ней самой. Детям не требовалась её идеальность. Им было важно, что после ссоры, слёз или тяжёлой ночи она останется дома.
Мирон спрыгнул со стула, подбежал к Оксане и обнял её за талию.
— Тётя Оксана, мы вечером пирог сделаем?
Она наклонилась к нему.
— Сделаем. Но помогать будешь сам.
— Я умею яйца разбивать.
Остап напомнил, что в прошлый раз половину скорлупы пришлось вынимать из миски. Мирон важно возразил: главное, что её всё-таки вынули. Назар предложил доверить ему муку, но младший брат заявил, что справится без надзора. Спор немедленно разгорелся с новой силой.
Оксана наблюдала за ними и не пыталась представить эту сцену доказательством счастливого конца. У детей всё ещё бывали тяжёлые дни. Мирон иногда спрашивал о маме, Назар мог вспылить без очевидной причины, Остап замыкался, когда скучал по отцу. София продолжала учиться оставлять ответственность взрослым. Семья не возникла в момент подписания документов — она складывалась каждый день.
Фотография Тараса и Ларисы оставалась на стене не памятью о прежней, исчезнувшей семье, а частью нынешнего дома. Богдан и Оксана не присваивали себе прошлое детей. Они приняли вместе с мальчиками их любовь, горе, привычки и право сохранять имена родителей в ежедневных разговорах.
Когда-то Оксане казалось, что семья обязательно начинается с рождения собственного ребёнка. Позже она решила, что эта дверь закрылась для неё навсегда. Жизнь выбрала путь, которого она не планировала: в доме появились трое мальчиков, не забывших родных родителей, и их старшая сестра, которой наконец позволили снова быть восемнадцатилетней.
На кухне Богдан пытался разделить братьев, споривших теперь о том, кому вечером размешивать тесто. Оксана рассмеялась и пообещала найти работу для каждого. Ещё недавно тишина казалась ей единственным привычным состоянием дома; теперь редкие спокойные минуты вызывали подозрение.
Она не стала детям новой матерью вместо Ларисы и не пыталась заменить Тараса. Просто однажды перестала смотреть на их беду из-за чужого забора, вошла в дом и осталась рядом. Со временем этого оказалось достаточно, чтобы все они начали называть одно место своим домом…
