Следующие недели мало походили на радостное ожидание большой семьи. Оксана и Богдан посещали занятия для людей, собирающихся принять детей на воспитание. Там говорили о переживании утраты, страхе нового оставления, привязанности к умершим родителям и подростковом сопротивлении.
После одной встречи Богдан признался: раньше он думал, что самое трудное — решиться взять ответственность сразу за троих. Теперь понял, что гораздо сложнее не ждать благодарности и не пытаться стать лучше их родных родителей. Оксана согласилась. Детям были нужны надёжные взрослые, а не замена Тарасу и Ларисе.
Супруги прошли медицинское освидетельствование, подготовили справки и сведения о доходах. Представитель службы приехал к ним домой, осмотрел комнаты, кухню и бытовые условия, проверил, где мальчики смогут спать и заниматься.
Большую комнату Оксана приготовила для братьев. Маленькая, но светлая предназначалась Софии. Их с Богданом спальня оставалась отдельной. Людмила Андреевна заметила, что мебель расставлена заранее, однако Оксана ответила: пока они предусмотрели только кровати, шкафы и столы; всему остальному придётся учиться вместе с детьми.
София продолжала исполнять обязанности предварительного опекуна, но после семейного решения оставила склад. Она вернулась к подготовке к поступлению и нашла удалённую подработку на несколько часов в день. Девушка призналась Оксане, что поначалу ощущала себя предательницей: будто отдаёт братьев чужим людям ради собственной лёгкой жизни.
Оксана напомнила, что София остаётся сестрой. Отказ от невозможной роли не означает отказа от близких. Через некоторое время девушка сказала, что впервые за несколько месяцев перестала бояться выйти из дома на два часа, потому что знала: с братьями останется взрослый.
Одновременно решались наследственные вопросы. После смерти родителей София и мальчики получали причитающиеся им права на имущество. Оксана заранее объяснила, что дом Гончаренко продавать никто не собирается. Людмила Андреевна отдельно предупредила: имущество несовершеннолетних остаётся их собственностью, а опекуны обязаны защищать интересы детей и не могут распоряжаться недвижимостью по своему усмотрению.
— Нам их дом не нужен, — ответил Богдан. — Он должен остаться детям.
Все эти недели отношения с мальчиками складывались по-разному. Мирон легко тянулся к Оксане, Назар то просил помочь, то сердился на любое напоминание, Остап держал дистанцию и внимательно наблюдал. Супруги не торопили их. Они приезжали, забирали на занятия, готовили ужин, проверяли уроки и уезжали, сохраняя привычный ритм до официального решения.
Через несколько месяцев Кравченко пригласили в службу опеки. София сидела рядом с братьями. Остап старался выглядеть спокойным, Назар непрерывно покачивал ногой, а Мирон прижимал к груди игрушечную машинку.
Людмила Андреевна вышла к ним с документами. Она сообщила, что Оксана Петровна и Богдан Михайлович назначаются опекунами Остапа, Назара и Мирона. Назар первым спросил, можно ли теперь идти домой. Специалист улыбнулась: теперь действительно можно начинать новую жизнь, но забывать прежнюю никто от них не требует.
Мирон тут же поинтересовался, поместится ли в машину его велосипед. Оксана пообещала в крайнем случае привязать его к крыше, а Богдан засмеялся и заверил, что найдёт нормальный способ. Переезд назначили на ближайший выходной, и в старом доме началась самая трудная упаковка — не вещей, а целой семейной памяти…
