Тарас толкнул его внутрь, закрыл дверь и прижал ладонь к его рту. Всё произошло без суеты: один шаг, поворот ключа, короткое движение плечом. Назар попытался дёрнуться, но сразу понял, что силы здесь не помогут. Лезвие блеснуло возле горла.
— Тихо. Одно лишнее слово — и разговор закончится плохо. Понял?
Назар кивнул. В глазах у него впервые был не расчёт, а чистый страх. Тарас провёл его в комнату и указал на диван.
— Слушай внимательно. Поджоги, угрозы и погромы заканчиваются сегодня. Ты даёшь своим команду отойти.
— Я не могу просто так, — Назар говорил сипло. — Перед своими я после такого никем стану.
— Если продолжишь, потеряешь куда больше. В следующий раз я не приду разговаривать.
Назар сглотнул. Тарас держал нож на виду, но голос у него был ровный.
— Охрана не спасёт тебя каждую минуту. Ты спишь, выходишь из подъезда, остаёшься один. Сегодня я дошёл. Дойду и завтра.
— Чего ты хочешь?
— Уходишь из района. Говоришь своим, что мелочь надоела. Людей больше не трогаешь. А тем, чьи палатки сгорели, отдаёшь компенсацию. В течение недели — четыреста тысяч наличными через Якимыча.
— Много.
— Деньги или жизнь.
Назар помолчал, потом выдавил:
— А Гордей? Если узнает, что я отступил под нажимом?
— Он уже узнаёт. Документы у его людей. Когда решение придёт, у тебя не останется ни крыши, ни имени. Старые авторитеты не прощают тех, кто прикрывается их именем и оставляет после себя грязь.
Эти слова ударили сильнее ножа. Назар сидел бледный, неподвижный. Потом медленно кивнул.
— Ладно. Дам команду.
— И деньги.
— И деньги.
Тарас встал, спрятал нож. У двери обернулся:
— Обманешь — я вернусь.
Он спустился по лестнице и вышел незамеченным. Дорога домой была длинной. Облегчение смешивалось с тревогой: он перешёл черту, но крови избежал. Если Назар решит жаловаться Гордею раньше, чем материалы дойдут, всё может повернуться как угодно.
Утром позвонил Якимыч.
— Тарас, они не пришли. Никто. Впервые за полтора года.
— Значит, ждём дальше. Деньги за палатки должны передать в течение недели.
— Откуда?
— Переговоры прошли.
Три дня было тихо. Люди Назара не появлялись, торговцы осторожно восстанавливали точки, на лицах проступали первые улыбки. На четвёртый день незнакомец передал Якимычу пакет с деньгами: «От Назара. За неудобство». Ровно четыреста тысяч. Якимыч пересчитывал их при свидетелях, медленно, с таким видом, будто проверял не сумму, а саму возможность происходящего. Никто не радовался громко. Деньги не возвращали ночной страх и сгоревший товар, но они доказывали главное: Назар отступил, а значит, его можно было заставить ответить. Якимыч распределил сумму между пострадавшими. Лука вернулся из деревни, Микола передумал продавать сервис, Данилыч снова закупил товар.
На пятый вечер позвонил Гнат.
— Калач передал новости. Гордей получил материалы. Был в ярости. Дал команду разобраться с Назаром.
— Что это значит?
— В нашем мире Назар кончен. Никто не даст ему руки, никто не прикроет. Он вне закона по понятиям. А ещё Гордей передал, что уважает человека, который собрал факты, а не устроил бессмысленную кровь.
Тарас долго молчал. Напряжение, которое держало его все эти дни, начало отпускать медленно, почти болезненно.
— И ещё, — добавил Гнат. — Назар собирает вещи. Уезжает насовсем. Хмырь рванул к отцу подальше отсюда. Бугай ищет работу охранником, Лесь пропал. Троица развалилась. А по дяде Хмыря из полиции уже идёт проверка сверху.
Тарас положил трубку и сел у окна. Снаружи шумел двор, кто-то смеялся возле подъезда, хлопнула дверь. Район ещё не знал, что стал свободным. Но Тарас уже чувствовал: страх, который висел над людьми полтора года, дал первую настоящую трещину…
