Якимыч ответил на звонок сразу, голос у него дрожал.
— Тарас, беда. Сгорели палатки Луки, Данилыча и ещё мужика с обувью. Ночью облили чем-то и подпалили. Никто не пострадал, рынок уже закрыт был, но товар весь пропал. Люди в панике. Говорят, надо платить, как раньше.
Тарас сжал телефон так, что побелели пальцы.
— Вечером соберу всех в гараже. Передай: надо выдержать ещё немного.
— Они боятся. Лука уехал к родственникам в деревню. Остальные смотрят на пепел и уже не верят словам.
Тарас понимал их. Верить легче, пока горит не твоё. Дома он бросил сумку у стены и позвонил Гнату.
— Знаю, — сказал тот. — Мне уже доложили.
— Нужны люди на рынок. Чтобы ночью не повторилось.
— Дам двоих. Но это пластырь на открытую рану. Что с большим городом?
— Калач взял материалы. Обещал передать. Срок — от трёх дней до недели.
Гнат помолчал.
— Неделя для Назара — целая вечность. Он за это время район выжжет.
— Поэтому будем держаться сами.
В гараж вечером пришли только четверо: Якимыч, Микола, Демьян и Данилыч, у которого сгорела палатка. Луки не было. Остальные тоже не решились. Пустые места говорили громче любых слов. Вчера здесь ещё можно было почувствовать робкое единство, сегодня каждый думал о семье, товаре, долгах и о том, сколько стоит одна ночь чужой мести. Лица у мужчин были серые, голоса глухие.
— Люди сдаются, — сказал Якимыч. — Завтра многие опять понесут деньги. Не потому, что хотят. Потому что семьи кормить надо.
— Я передал доказательства людям Гордея, — сказал Тарас. — Решение будет. Назар лишится имени, за которое прячется.
Микола резко поднял голову.
— Когда? Сегодня? Завтра? Через неделю? У людей всё горит сейчас.
— Точного срока нет.
— Это не ответ, — сказал Данилыч. — Я три года копил на эту палатку. Остался пепел. А мне говорят: потерпи.
Тарас смотрел на них и видел не трусость, а предел. Их нельзя было стыдить. Они и так держались дольше, чем могли.
— Если сейчас отступим, Назар поймёт, что поджог работает. Поборы станут больше. Бить будут жёстче. Но если выдержим, он останется один. Три дня. Больше я у вас не прошу.
Якимыч медленно кивнул.
— Я с тобой.
Данилыч потёр перевязанные пальцы.
— Слишком дорого уже заплатили, чтобы возвращаться в хомут.
Микола и Демьян согласились не сразу. Условие поставили честное: три дня. Если ничего не изменится, они выходят из игры. Тарас принял. Три дня были лучше, чем пустой рынок и полный страх.
На следующий день люди Гната стояли возле рынка. Хмырь, Бугай и Лесь не появлялись, но воздух всё равно был натянут, как проволока. В полдень к Тарасу подошёл незнакомый мужчина.
— Назар передал: срок вышел. Сегодня исчезаешь из района, завтра начнётся настоящая война.
— Передай Назару, что я остаюсь.
Вечером Тарас сидел в квартире отца перед раскрытой тетрадью. Помощь Гордея могла прийти поздно. Значит, надо было ударить по Назару так, чтобы тот почувствовал свою уязвимость. Он позвонил Гнату.
— Мне нужен адрес Назара.
— Опасная игра, брат. Тронешь его — он сорвётся.
— Он уже сорвался. Сжёг палатки. Угрожает людям. Надо показать, что и до него можно дотянуться.
Гнат долго молчал, потом назвал дом на окраине, седьмой этаж, квартиру семьдесят три. Двое охранников жили рядом и ночью обычно расслаблялись. Тарас поблагодарил и положил трубку.
В одиннадцать вечера он вышел из дома. Тёмная одежда, кепка, шарф. Телефон остался на столе. До нового дома он добрался пешком. В подъезд вошёл за жильцом, поднялся на седьмой этаж и остановился у нужной двери. За ней глухо работал телевизор. Складной нож лежал в кармане — не для крови, а для того, чтобы Назар наконец услышал.
Тарас постучал три раза.
— Кто там? — донеслось изнутри.
— От Хмыря срочно. Проблема.
Замок щёлкнул. Назар открыл дверь в домашней одежде, с телефоном в руке. Увидел Тараса — и на секунду застыл, будто не сразу поверил собственным глазам…
