Последние три года Вера почти не отходила от Елены Викторовны. Кормила ее с ложки, помогала умываться, меняла белье, читала вслух, сидела рядом ночами, когда боль не отпускала и сон не приходил. Они говорили обо всем: о книгах, старых фильмах, молодости, потерях, любви, разочарованиях и о том, как сложно пройти через жизнь и не позволить сердцу ожесточиться.
Вера слушала ее бережно, впитывала каждое слово, будто боялась потерять что-то важное.
А Игорь в это время объяснял, что ему тяжело видеть мать в таком состоянии. Говорил, что не хочет лишний раз травмировать себя. Он появлялся у нее редко, примерно раз в пару недель, ненадолго. Садился с кислым лицом, почти сразу доставал телефон и ждал удобного момента уйти.
Потом рядом с ним появилась Алиса.
Игорь не стал долго что-то объяснять. Просто однажды пришел и сказал, что уходит. Вера тогда еще металась между двумя домами: ее вещи оставались в квартире, где они прожили столько лет, а Елене Викторовне был нужен постоянный уход. Но Игорь потребовал, чтобы она освободила жилье. Сказал это так, будто перед ним была не жена, прожившая с ним почти четверть века, а случайная квартирантка, задержавшаяся сверх срока.
Тот вечер Вера помнила до мелочей.
Он вошел в прихожую, даже не сняв обуви, и сухо сообщил, что устал. Что хочет другой жизни. Что Вера давно перестала быть для него женщиной. В его голосе не было ни жалости, ни стыда, ни попытки сделать боль хоть немного мягче. Он просто вычеркнул ее — спокойно, буднично, как выбрасывают вещь, которая больше не нужна.
Елена Викторовна тогда плакала долго. Держала Веру за руку своими худыми пальцами и шептала:
— Прости его, доченька. И меня прости. Не такого человека я надеялась вырастить.
Нотариус перевернула страницу.
— Согласно завещанию, квартира из трех комнат переходит в собственность Игоря Павловича Зорина.
Алиса коротко вскрикнула от восторга и тут же обвила Игоря руками. Он довольно усмехнулся, повернулся к Вере и посмотрел на нее так, словно только что выиграл решающее сражение…
