«За эти три месяца я всё видела и очень внимательно наблюдала за вами. Как вы относитесь к заключённым: толчки, оскорбления, унижения — это всё в рамках инструкций?» «Да, формально всё это законно», — тихо ответил он, опустив глаза.
«Но скажите мне, Дмитрий Сергеевич, когда вы смотрели на нас: на меня, на Светлану, на Марину… Вы вообще видели в нас живых людей?» Он продолжал молчать, так как горло сдавило, словно невидимая стальная рука сжала его за шею.
«Знаете, что в вашей истории самое страшное?» — она медленно встала и подошла к окну. «Вы не какой-то извращенный монстр, вы просто однажды перестали думать. Вы слепо выполняли приказы, следовали сухим правилам и не задавали лишних вопросов».
«И в этом уютном оцепенении, в этой безопасной зоне «я просто делаю свою работу», вы стали винтиком системы. Системы, которая методично и безжалостно ломает живых людей». Она резко и гневно развернулась к нему лицом.
«Когда я умоляла вас спасти умирающую семнадцатилетнюю девочку, вы наотрез отказались. И не потому, что вы были злым, а потому, что это было «не ваше дело». Понимаете, чужая человеческая жизнь вдруг стала совершенно не вашим делом!»
Дмитрий почувствовал, как к глазам предательски подступают горячие слезы — впервые за много долгих лет. Он детально вспомнил тот страшный момент в тусклом коридоре. Вспомнил бледное лицо Анны, когда она в отчаянии просила его о помощи…
