Тот воскресный день был особенным: срок Валентины перевалил за семь месяцев. Именно тогда и позвонила Лариса.
— Мам, я сегодня заеду, можно? — ласково пропела она в трубку.
К родителям девушка приезжала редко, от силы пару раз в год. Обычно все общение сводилось к коротким звонкам.
— Конечно, дочка, приезжай, — ответила Валентина.
От волнения у нее задрожал голос, а пальцы стали непослушными. Живот тут же напрягся, дети зашевелились сильнее, словно почувствовали материнскую тревогу.
Вечера Валентина и Егор ждали с замиранием сердца. Они жалели, что не сказали дочери раньше. Знали: Лариса резкая, с характером, и готовились к любой реакции. Но то, что им пришлось услышать от собственного ребенка, оказалось хуже всех ожиданий.
— Привет, пап. Я ненадолго, мне ваша помощь нужна, — бросила Лариса, небрежно поцеловав отца в щеку.
А через несколько секунд ее лицо побледнело, нижняя губа задрожала от злости.
— Это еще что такое? — воскликнула она, уставившись на мать. — Ты беременная? В твоем возрасте? Ты совсем с ума сошла?
— Не смей так разговаривать с матерью! — резко вступился Егор.
— И ты туда же! — огрызнулась дочь. — Вам уже о пенсии думать надо, о душе, а они детей заводить собрались!
Валентина и Егор оцепенели, пока Лариса кричала, каждым словом раня их все глубже.
«Змею на груди пригрели, — с горечью подумал Егор. — В кого она такая бессердечная выросла?»
А Лариса распалялась все сильнее. Она отчитывала родителей так, будто перед ней стояли не взрослые люди, а провинившиеся дети.
— Вы вообще о будущем подумали? Кто знает, сколько вы еще проживете? Только на меня ничего не вздумайте вешать! Мне свою жизнь устраивать надо. Ваших детей я содержать не собираюсь. Даже не надейтесь.
У Валентины кровь застыла в жилах. Обида и горечь сдавили грудь…
