— Это будет непросто, — признал он. — Но я найду тех, кому верю больше, чем себе.
— В-третьих, — я сжала флакон, — яд нужно показать лекарю. Нужно понять, как он попадает в воду. Через крышки? Через глину? Через ткань? Пусть проверит все до последней нитки.
Он молчал. В этом молчании я чувствовала, как крепнет его решимость.
— И еще, — добавила я, ощущая жар на щеках. — Перестань прятать меня как хрупкий цветок под стеклом. Я не вещь. Если мы хотим выжить, мне нужна свобода. Я буду ходить, смотреть, замечать. А если это опасно — будь рядом. Не с мечом. Просто будь опорой.
Он наклонился вперед. Его ладони легли на стол. Сильные пальцы с тонкими белыми шрамами сцепились в замок. Я впервые заметила эти шрамы и поняла: воином он был не только в легендах.
— Я не подходил к тебе, — глухо сказал он, — потому что думал, будто мое прикосновение приносит смерть. Я отдалился и оставил тебя среди опасностей. Я винил себя перед портретами и не смел смотреть в живые глаза. Прости меня. Прощение легче выпросить у небес, чем у живого человека.
Внутри меня поднялось тепло, похожее на легкий ветер в полдень.
— Не кайся перед портретами, — сказала я. — Повернись ко мне. Я живая.
Он поднял взгляд. В нем не было ни надменности, ни властности. Передо мной сидел человек, который устал жить в страхе. Между нами появилась искра — не безумная страсть, не обещание близости, а признание общей смелости.
— Ты живешь. Я живу. И мы не позволим превратить этот дворец в склеп.
— Хорошо, — согласился он. — Делай шаг, а я подставлю плечо.
Мы договорились об условных знаках. Если я держу платок в левой руке — за мной следят. Если касаюсь правого виска — он должен ждать меня у восточного сада. Мелкие детали, тонкие нити, из которых плетется невидимая сеть.
Он пообещал тайно привести лекаря этой же ночью. Я решила: если появится шанс добыть еще одну улику, я им воспользуюсь.
Рашид открыл дверь и снова надел маску невозмутимого правителя. Но едва мы вышли в коридор, тишину разорвал резкий крик павлина, оборвавшийся, как натянутая струна.
Мы оба замерли. Потом услышали шаги. Размеренные, неторопливые. Шаги человека, уверенного в собственной безнаказанности.
Малик.
Его тень легла на порог раньше, чем он сам появился. Он вошел без доклада. На губах играла усмешка, от шелковой одежды исходил тонкий аромат, а в руке он держал плетку из мягкой кожи, которой лениво постукивал по ладони.
— Брат, — произнес он, слегка склонив голову. — Какая редкость застать тебя там, где нет свидетелей.
— А ты, — ответил Рашид, — редко приходишь без своей свиты.
— Сегодня исключение…
