Малик скользнул по мне взглядом, задержался на оставленной чаше, и в его глазах мелькнуло раздражение.
— Я пришел предупредить. Во дворце шепчутся, что твоя молодая жена слишком любит гулять одна. Не обольщайся ею, Рашид. Иначе старые разговоры о проклятии могут зазвучать снова.
Он улыбнулся так, как улыбаются люди, уверенные, что знают чужой страх на вкус. Я почувствовала, как пальцы сами сжимаются в кулак. Моя рука с платком почти поднялась, но Рашид едва заметно коснулся моего локтя. Этот жест означал: «Стой». Я послушалась.
— Я не слышу никаких разговоров, — спокойно сказал Рашид. — Слышу только, как наступает тишина.
— Береги себя, брат, — бросил Малик.
Он развернулся и ушел, оставив после себя аромат корицы и скрытой угрозы.
Мы остались вдвоем. За окнами быстро темнело небо. Я перевела дыхание.
— Видишь, — тихо сказал Рашид. — Он чувствует, что мы близко.
— Значит, самая темная ночь будет перед рассветом, — ответила я. — Держись рядом.
Он кивнул. Мы оба понимали: впереди главное испытание. Уже не разговоры, не догадки и не осторожные намеки. Это будет ночь, когда лекарь тайно проверит колодцы, когда стражу заменят верные люди, когда крышки сосудов будут подменены, и чья-то рука потянется к яду, не подозревая, что ловушка уже готова.
Я вернулась в покои со странным спокойствием. Так бывает перед бурей: воздух тяжелеет, но становится чище. Надира встретила меня у порога. В ее глазах были тревога и надежда.
— Ну как? — прошептала она.
— Он с нами, — ответила я. — Значит, мы справимся.
Ночью я долго не могла уснуть. Думала о портретах, о дневнике Елены, о том, как легко женщинам в этом доме было исчезнуть без следа. Я положила флакон на стол. Рядом — кольцо с луной и двумя клинками.
И вдруг поняла: этот знак означает не смерть, а выбор. Луна — скрытая тайна. Клинки — сила, рассекающая тьму. Мы решили бороться. Я уснула под тихий шелест деревьев в саду, и мне почудился звук, похожий на облегченный вздох. Будто сами стены дворца наконец сбросили тяжесть многолетнего молчания…
