Люди Графа плотным кольцом окружили Артиста. Исход был всем предельно ясен. Шулеров, пойманных за руку, в зоне не просто избивали, их наказывали так, чтобы они больше никогда не могли держать карты.
Соломон медленно собрал со стола выигранные долговые расписки. Он пристально смотрел на Алексея. В глазах старика весело плясали бесы.
«Долг полностью списан, студент», — одними губами произнес он. Но Алексей почему-то не чувствовал ожидаемого облегчения. Он напряженно смотрел на Людоеда.
Бригадир стоял в стороне, и на его лице было написано явное разочарование. Он снова глупо упустил свою добычу. Но теперь Алексей стал не просто умным физиком.
Он открыто вмешался в дела блатных. Он стал важной фигурой на их доске. И Граф, главный авторитет зоны, теперь смотрел на него не как на пустое место.
«А ты весьма смышленный», — сказал Граф, подходя к Алексею. «Физика, говоришь? Ну пойдем, расскажешь мне про свою физику».
«Есть у меня одна интересная задачка с сейфом». Алексей с ужасом понял, что только что прошел второй круг ада. Он выжил, но цена этого выживания росла с каждым днем.
Теперь он был лично нужен самому опасному человеку в лагере. И эта задачка с сейфом пахла не просто новым сроком, а верным расстрелом. Жилище авторитета отличалось от остального барака так же, как дворец отличается от хлева.
Угол Графа был отгорожен толстыми фанерными щитами, увешанными коврами, что было невиданной роскошью для тех суровых времен. Здесь не дуло из щелей, на столе горела керосиновая лампа под стеклянным колпаком, а в воздухе витал аромат настоящего индийского чая, а не жженого ячменя. Алексей неуверенно сидел на табурете перед хозяином угла.
Граф, человек с лицом римского патриция и глазами убийцы, неспеша разливал чифир по фарфоровым чашкам. Этот дикий контраст — тонкий фарфор в грязных руках уголовника — бил по нервам сильнее, чем крики на плацу. «Угощайся, студент!»
Граф любезно пододвинул чашку. «Сахар кусковой, настоящий вкус свободы!» Алексей дрожащей рукой взял чашку.
Его пальцы еще хорошо помнили холод металла на складе ГСМ, но здесь было тепло. Даже слишком тепло, прямо как в печи перед кремацией. «Ты спас наш общак!» — продолжил Граф, внимательно глядя на Алексея поверх чашки.
«Это мужской поступок. Но старик Соломон совершенно прав, Людоед тебе этого унижения не простит. Костя — зверь крайне злопамятный».
«Завтра на разводе тебе как бы случайно уронят на голову тяжелое бревно. Или в супе попадется толченое стекло, и ты труп, физик. Вопрос только в дате твоих похорон».
«Я это понимаю», — тихо ответил Алексей. «К чему все это долгое вступление?» Граф удовлетворенно усмехнулся.
Ему откровенно нравилась смелая прямота этого мальчика. «Я предлагаю тебе твою жизнь. Взамен ты сделаешь для меня одну очень важную работу, где нужны твои мозги и твои пальцы».
Авторитет наклонился вперед, и его голос резко упал до шепота. «В кабинете начальника лагеря, майора Беляева, стоит надежный сейф. Импортный, толстая сталь, три диска хитрого кодового замка».
«В этом сейфе лежит то, что по праву принадлежит нам: золото, кольца, кресты. Это все то, что охрана отбирала у арестантов последние два года. Майор готовится к пенсии и хочет увезти все это на материк, но мы не можем этого допустить».
Алексей почувствовал, как внутри все похолодело. Залезть в административный корпус, в кабинет самого начальника лагеря — это верная статья за бандитизм. Расстрел на месте без суда и следствия.
«Это чистое самоубийство», — сказал он, ставя чашку на стол. «Я физик, а не медвежатник, и я совершенно не умею вскрывать сейфы». «Ты умеешь думать», — жестко перебил его Граф.
«Ты увидел нужное отражение в сигаре. Ты точно просчитал падение огромного дерева. Сейф — это тоже физика, обычная механика: шестеренки, пружины, штифты».
«У тебя есть ровно сутки, чтобы придумать, как его открыть без взрывчатки и лома. Тихо и за пять минут». Алексей безнадежно закрыл глаза.
В его памяти всплыли чертежи сложных замковых механизмов, которые он видел в старых журналах «Наука и техника». Цилиндровые механизмы, хитрые сувальды. Кодовый замок — это сложная система дисков, где у каждого диска есть свой паз.
Когда пазы выстраиваются в одну линию, ригель освобождается. «Мне нужен стетоскоп», — медленно произнес он. «Или хоть что-то, что может сильно усилить звук».
«Зачем?» — подозрительно прищурился Граф. «Ради трения», — ответил Алексей, с облегчением возвращаясь в привычный мир формул. «Когда диск замка проходит нужную точку, щелчок почти не слышен, но вибрация меняется».
«Металлический штифт задевает край паза, и возникает микроскопический резонанс. Если я услышу этот звук, я найду нужный код». Граф откинулся на спинку стула, и в его глазах мелькнуло уважение.
«Стетоскопа здесь нет. Но в санчасти есть старый фельдшерский рожок, мы его достанем». «И еще», — Алексей поднял на него взгляд, — «как мы туда вообще попадем, ведь штаб охраняется часовыми, а периметр хорошо освещен?»
«Завтра ночью», — сказал Граф. «На подстанции случится авария, и свет погаснет во всем лагере ровно на 15 минут. Мои люди в ремонтной бригаде это устроят».
«Часовые будут в панике, все телефоны отключатся. У тебя будет безопасный коридор и ровно семь минут у сейфа». «А если я не успею?»
Граф достал из кармана тяжелый вороненый наган, но направил его не на Алексея, а просто положил на стол. «Если не успеешь, свет дадут, и тебя быстро найдут в кабинете майора. Что будет дальше, ты и сам прекрасно знаешь, подвалы тайной полиции страшнее моей заточки, поверь».
«Но если откроешь, я даю слово. До конца твоего срока тебя пальцем никто не тронет, будешь жить как у Христа за пазухой». Выбора у студента не было…
