Над ним тускло светила единственная лампочка, монотонно раскачиваемая сквозняком. В этом колеблющемся желтом свете тени плясали на стенах, словно черти на шабаше. За столом сидели только двое.
С одной стороны находился Соломон. Он был абсолютно спокоен, его лицо напоминало маску египетской мумии, и только пальцы, нервно перебирающие четки, выдавали скрытое напряжение. Напротив него сидел гость, знаменитый катала по кличке Артист, прибывший с этапом из северных лагерей.
Это был молодой, щеголеватый мужчина с тонкими усиками и изящными руками пианиста. Говорили, что он может виртуозно сдать себе четыре туза из любой колоды, которую перемешал сам начальник тюрьмы. Вокруг стола в полумраке стояли молчаливые зрители — элита этой зоны.
Там был местный авторитет Граф, несколько его подручных и, конечно, Костя Людоед, который смотрел на Алексея с нескрываемой жгучей ненавистью. Сам Алексей стоял прямо за спиной Соломона в глубокой тени бочки. Его главной задачей было быть совершенно невидимым и непрерывно смотреть.
Смотреть так внимательно, как он обычно смотрел в микроскоп на лабораторных занятиях. Игра шла в очко — местную разновидность блэкджека. На кону стояли далеко не бумажные деньги, ведь они здесь ничего не стоили.
На кону стояли золотые коронки, чистый спирт, теплые вещи и, самое главное, долговые расписки. Это была абсолютная власть. Тот, кто уверенно выиграет сегодня, будет держать общак и контролировать все теневые потоки зоны.
Игра длилась уже долгих два часа. Соломон неумолимо проигрывал: медленно, методично, раздача за раздачей. Артист не наглел и давал бухгалтеру выиграть по мелочи, но стабильно забирал все крупные банки.
Это была классическая шулерская стратегия прикармливания жертвы. Алексей внимательно наблюдал за процессом. Его мозг, полностью отбросив страх и усталость, переключился в режим кристально чистого анализа.
Он методично считал выходящие карты. В колоде было 36 листов, вероятность выхода картинки составляла одна к трем. Но сухая статистика почему-то не работала.
У Артиста был аномально высокий процент выигрышных очков — 21 или 19. Это грубо противоречило строгой теории вероятности. Значит, в уравнение была тайно введена новая переменная — шулерство.
Но как именно он это делал? Алексей непрерывно следил за руками Артиста, но пальцы двигались безупречно чисто. Не было никаких вольтов, никаких сдергиваний снизу.
Колода была абсолютно чистая, крап на ощупь исключался. Соломон лично досконально проверил карты перед началом игры. Алексей недоуменно прищурился.
Он начал анализировать не сами карты, а свет вокруг. Лампочка над столом ритмично качалась, и тени постоянно смещались. На столе, по правую руку от Артиста, лежал красивый серебряный портсигар.
Это была дорогая статусная вещь с изящной гравировкой. Он лежал вроде бы небрежно, просто под рабочей рукой. Но Алексей заметил очень странную закономерность.
Каждый раз, когда Артист собирался сдавать карту себе, он на долю секунды задерживал руку над колодой, чуть наклоняя голову. Алексей мысленно провел невидимые линии. Угол падения луча всегда равен углу отражения — оптика, раздел физики за восьмой класс.
Портсигар был тщательно отполирован до идеального зеркального блеска. Когда Артист брал карту сверху, он чуть приподнимал ее край, всего на миллиметр. Этого было вполне достаточно, чтобы масть и достоинство карты отразились в полированной крышке портсигара.
Он всегда точно видел, что именно сдает. Если карта была плохой, он виртуозно использовал микроскопическое движение мизинцем — делал вторую сдачу. Он подсовывал следующую карту, а плохую оставлял ничего не подозревающему сопернику.
Это было невероятно гениально и очень просто. Никакой ловкой магии, только голая геометрия. Соломон тем временем проигрывал последнюю решающую партию.
На кону стояла его важная должность смотрящего за складом. Артист довольно ухмылялся, нежно поглаживая портсигар. Он уже явственно чувствовал сладкий вкус победы.
Алексей понял, что времени на раздумья совсем нет. Если он тихо шепнет Соломону, их немедленно обвинят в сговоре. Если промолчит, Соломона разуют до нитки, а его самого отдадут разъяренному Людоеду.
Нужно было действовать максимально публично и доказать все одним точным ударом. Алексей решительно шагнул из спасительной тени. «Стоп, игра!» — громко сказал он на весь ангар.
В ангаре мгновенно повисла тишина, от которой заложило уши. Артист удивленно замер с картой в руке. Граф медленно повернул свою массивную голову.
Людоед привычно схватился за нож. «Ты чего, фраер, жить надоело?» — прошипел Артист, сужая глаза. «Кто дал слово шнырю?»
«Он играет мечеными картами?» — спросил Граф, и в его голосе прозвучала холодная сталь. Ложные обвинения в шулерстве на подобных сходках убивали на месте. «Нет», — спокойно ответил Алексей, подходя прямо к столу.
«Карты чистые, грязная здесь только геометрия». «Чего?» — искренне не понял Граф. Алексей не стал пускаться в долгие объяснения.
Он уверенно взял со стола пустую жестяную кружку. «Смотрите на портсигар», — громко скомандовал он. Он поставил кружку ровно на то место, где лежала колода.
В полированной крышке портсигара необычайно четко отразилось дно кружки. «Угол падения света», — доходчиво пояснил Алексей. «Он видит каждую карту, которую сдает, потому что это зеркало».
Лицо Артиста уродливо перекосилось. Он попытался быстро схватить портсигар, но Соломон, проявив неожиданную прыть, перехватил его руку и силой впечатал ладонь шулера в стол. «А ну-ка», — прохрипел бухгалтер, вглядываясь в серебряную поверхность.
«И правда, вижу четкое отражение. Туз бубновый у меня в рукаве прекрасно отражается». Граф медленно встал со своего места.
Его огромная тень накрыла стол. Он подошел к Артисту, взял портсигар, повертел его в руках, посмотрел на свое отражение, а потом перевел взгляд на побледневшего гостя. «Не по понятиям играешь, Артист», — очень тихо сказал авторитет.
«Зеркала — это для баб. А настоящие люди играют только на фарте». «Это гнусная подстава», — отчаянно взвизгнул Артист.
«Фраер все хитро подстроил». «Фраер», — Граф посмотрел на Алексея с тяжелым оценивающим интересом. «Спас общак, а ты, крыса, хотел нас развести как лохов»…
