Между вероятной смертью от ножа Людоеда завтра и вероятным расстрелом в кабинете майора послезавтра Алексей выбрал второе. Там у него был хотя бы призрачный, но шанс. Шансы, целиком зависящие от его слуха и чувствительности пальцев.
«Я согласен», — выдохнул он. Граф одобрительно кивнул, пряча наган. «Готовься, физик, тренируй пальцы, ведь завтра ты идешь на дело».
«И помни, что в этом уравнении ошибок быть не может». Алексей медленно вышел от Графа. Барак спал тяжелым, болезненным сном, но когда он лег на свои нары, сон к нему не шел.
Он лежал и смотрел в темный потолок, пытаясь детально представить механизм импортного сейфа. Три диска, десять цифр на каждом. Десять в третьей степени — это одна тысяча возможных комбинаций, перебрать их за семь минут просто невозможно.
Значит, нужно услышать один-единственный верный щелчок среди шума ветра, биения собственного сердца и шагов охраны. Впервые в жизни физика оказалась ему не спасением, а настоящим проклятием. Он должен был услышать тихий шепот металла, от которого полностью зависела его жизнь.
Ровно в три часа ночи мир перестал существовать. Лампочки над плацем, мощные прожекторы на сторожевых вышках, свет в окнах административного корпуса — все погасло одновременно. Словно гигантская рука внезапно дернула рубильник вселенной, и лагерь провалился в густую чернильную тьму.
Тишину разорвал только далекий, захлебывающийся лай караульных овчарок, потерявших ориентиры. Слышался отборный мат охраны, нервно щелкающей затворами автоматов в пустоту. Алексей быстро бежал.
Рядом с ним, неслышно ступая мягкими унтами, скользил Сыч, лучший домушник из команды Графа, приставленный к студенту не то как помощник, не то как конвоир. Они пересекли проветриваемый коридор, полосу между бараками и хозблоком, где обычно гулял ветер и лучи прожекторов. Сейчас здесь была только темнота и ледяной холод.
«Пятнадцать минут», — прошептал Сыч прямо ему в ухо. «Через пятнадцать минут запустят резервный дизель, и если не успеем, нас расстреляют прямо на коврике у майора». Дверь черного хода административного корпуса поддалась отмычке Сыча за три секунды, и это была не магия, а просто знание механики примитивных замков.
Внутри пахло казенным воском, старой бумагой и хорошим табаком. Этот запах власти кружил голову сильнее, чем постоянный голод. Они взлетели на второй этаж, и сердце Алексея работало в режиме жесткой перегрузки, качая адреналин литрами.
Но разум, как ни странно, стал кристально чистым, а страх ушел, уступив место предельной концентрации. Кабинет начальника лагеря был перед ними. Сыч остался у двери, крепко сжимая в руке финку.
Алексей шагнул к углу, где стоял сейф. Массивная черная туша из прочной стали, похожая на тяжелый надгробный памятник. Алексей достал из кармана деревянную трубку — фельдшерский стетоскоп, украденный накануне из санчасти.
Он плотно прижал широкую часть к холодному металлу дверцы, а узкую — к своему уху. «Свет!» — одними губами скомандовал он. Сыч чиркнул спичкой, прикрыв огонек ладонями так, чтобы тусклый луч падал только на лимб замка.
Алексей закрыл глаза, и в этот момент для него перестал существовать лагерь, охрана, Граф и даже собственная жизнь. Осталась только физика, акустика твердого тела. Звук — это волна, и когда металл трется о металл, возникает вибрация.
Он начал медленно вращать первый диск кодового замка. В наушнике тишины шорох механизма звучал как грохот камнепада. Шурх, шурх, шурх — зубцы сувальд проходили мимо пазов ровно и монотонно.
Вдруг произошел микроскопический сбой, не щелчок даже, а изменение тональности. Это был едва уловимый провал звуковой волны, настоящий резонанс. «Четыре», — прошептал Алексей, начиная поворот влево.
Второй диск давался сложнее, так как смазка, видимо, сильно загустела. Звук был глухим и невероятно вязким. Алексей перестал дышать, а кровь стучала в висках, сильно мешая слушать.
Он усилием воли заставил свое сердце замедлиться. Он представлял механизм в разрезе: как пружины сжимаются, а штифты скользят. «Семнадцать», — выдохнул он через минуту.
Пот заливал глаза, очки сползли на кончик носа, но поправить их было нельзя. «Шухер», — сдавленный шепот Сыча больно резанул по нервам. «На лестнице».
Снизу доносился тяжелый топот кованых сапог и громкие голоса. Дежурный караул с ручными фонарями поднимался проверять важные кабинеты. «Быстрее, физик!» — прошипел Сыч, нервно гася спичку.
«У нас осталось тридцать секунд!» Темнота вернулась, и теперь Алексей работал только на ощупь и на слух. Третий диск был последним.
Руки предательски дрожали, но пальцы крепко помнили задачу. Щелк — этот звук был для него громче пушечного выстрела. Ригель наконец-то освободился.
Алексей рванул тяжелую ручку вниз, и дверь сейфа беззвучно распахнулась. Внутри, на нижней полке, лежал тяжелый брезентовый мешок. Алексей схватил добычу, сунул ее за пазуху бушлата и захлопнул дверцу, крутанув диск, чтобы сбить код.
В коридоре замелькали яркие лучи фонарей. «Стой, кто там?» — заорал голос дежурного офицера. «В окно!» — скомандовал Сыч.
Прыгать со второго этажа на утоптанный плац — значит переломать ноги. Но под окном кабинета намело огромный сугроб, так как снег счищали прямо с крыши. Алексей знал, что рыхлый снег погасит кинетическую энергию падения.
Главное было правильно сгруппироваться. Сыч распахнул раму, и морозный воздух резко ударил в лицо. Алексей прыгнул первым…
