Полет длился долю секунды. Он вошел в сугроб мягко, перекатившись через плечо, как учили на уроках физкультуры, но мешок с золотом больно ударил в ребра. Следом ловкой кошкой приземлился Сыч.
И в ту же секунду мир вокруг взорвался светом. Резервный дизель заработал, и прожекторы вспыхнули, заливая двор слепящим белым огнем. Сирена противно взвыла, возвещая тревогу.
Они лежали в сугробе, в мертвой зоне, прямо под стеной штаба. Луч прожектора с ближайшей вышки скользнул в полуметре от их голов. «Не дыши», — одними губами произнес опытный Сыч.
Сейчас все зависело от удачи и геометрии отбрасываемых теней. Если часовой посмотрит вертикально вниз, они точно трупы. Но часовые смотрели вдаль, на периметр.
Им и в голову не приходило искать беглецов прямо под окнами начальника лагеря. «Ползком», — скомандовал Сыч. «До котельной, там проходит теплотрасса».
Им предстояло проползти сто метров по-пластунски под перекрестным огнем взглядов и прожекторов. Алексей полз, чувствуя тяжесть мешка у самого сердца. Этот мешок был его единственным билетом в жизнь или его надгробным камнем.
Когда они нырнули в спасительный люк теплотрассы и задвинули за собой чугунную крышку, Алексей рухнул на теплые грязные трубы. Его мелко трясло от пережитого напряжения. Сыч чиркнул зажигалкой, закурил и впервые посмотрел на Алексея с чем-то похожим на искреннее уважение.
«А ты не фраер, студент», — усмехнулся домушник. «Ты технарь, уважаю». Алексей достал мешок и развязал грубые тесемки.
Тусклый огонек зажигалки отразился в золотых коронках, кольцах, нательных крестах. Общак был здесь, и он выполнил абсолютно невозможное. Он решил задачу.
Но, глядя на золото, Алексей прекрасно понимал, что все только начинается. Самая сложная часть уравнения была еще впереди. Граф обещал защиту, но золото меняет людей, а много золота превращает их в зверей.
Теплотрасса напоминала кишки гигантского доисторического зверя. Темная, удушливая, наполненная запахом ржавого железа и старой гнилой изоляции. Трубы, обмотанные стекловатой, гудели от напряжения, перегоняя перегретый пар.
Здесь, в замкнутом пространстве, законы внешнего мира переставали действовать, уступая место законам термодинамики и животной жадности. Алексей полз первым, освещая путь украденной зажигалкой. За ним, тяжело сопя и прижимая к груди брезентовый мешок с золотом, двигался Сыч.
Жара становилась невыносимой. Пот заливал глаза, сильно разъедая кожу. Но страшнее жары было ощущение спины, в которую непрерывно смотрел матерый преступник.
Алексей знал, что сейчас, когда дело сделано, он становится лишней переменной в уравнении. Сыч — профессионал, для которого золото — это цель, а свидетель — лишь досадная помеха. В физике это называется критическая масса.
Когда концентрация ценностей превышает предел, происходит взрыв, то есть предательство. «Стой, студент!» — голос Сыча прозвучал глухо, отражаясь от бетонных стен коллектора. Алексей мгновенно замер.
Он не стал оборачиваться резко, а медленно повернул голову. Огонек зажигалки выхватил из темноты лицо уголовника. Оно было мокрым от пота и искаженным дикой алчностью.
В свободной руке Сыча тускло блестела финка. «Тяжелый мешок», — прохрипел он, облизывая пересохшие губы. «Зачем нам Граф, если здесь рыжья на три жизни хватит?»
«Спрячем здесь, в изоляции, а потом, как выйдем…» «Мы не выйдем», — абсолютно спокойно ответил Алексей. Он погасил зажигалку, погрузив туннель в полную темноту.
«Если ты сейчас меня тронешь, мы оба сваримся заживо». «Ты меня на понт не бери, фраер», — голос Сыча чуть заметно дрогнул. «Я в темноте вижу, как кошка».
«Дело вовсе не в зрении», — голос Алексея звучал из темноты, как голос призрака. «Дело в давлении. Справа от тебя вентиль аварийного сброса пара».
«Он старый, проржавевший, и я держу на нем ногу. Стоит мне дернуться от удара ножом, и я сорву резьбу. Струя перегретого пара под давлением в шесть атмосфер заполнит этот коллектор за две секунды».
«Температура сто тридцать градусов. Твое мясо от костей отделится раньше, чем ты успеешь вскрикнуть». Повисла жуткая тишина.
Слышно было только гудение труб и бешеное сердцебиение напарника. Сыч был убийцей, но он боялся не смерти, а адских мучений. Перспектива свариться в собственном соку, как рак в кастрюле, охладила его пыл быстрее, чем любой довод рассудка.
«Ладно», — наконец буркнул он, убирая нож подальше. «Твоя взяла, физик, живи пока. Но смотри, если Граф нас кинет, я тебя первого кончу».
Они добрались глубоко под пол девятого барака через двадцать минут. Выбрались в каптерке: грязные, мокрые, но живые. В бараке было тихо.
Свет уже дали, но после ночного переполоха зэки спали как убитые. Только Граф не спал. Он сидел в своем углу при свете лампы и невозмутимо раскладывал пасьянс.
Когда Алексей и Сыч вывалили содержимое мешка на стол, авторитет даже бровью не повел. Перед ним лежали золотые перстни, часы, коронки и нательные кресты. Он лишь аккуратно сдвинул карты в сторону.
«Чистая работа», — тихо произнес Граф, перебирая золото длинными пальцами. «Я знал, что ты справишься, студент. Но я не думал, что ты вернешься».
«Многие на твоем месте попытались бы сбежать или спрятать куш». «Бежать отсюда некуда», — ответил Алексей, вытирая сажу с лица. «А прятать от вас — значит подписать себе смертный приговор».
«Я решил вашу задачу, Граф. Теперь ваш ход, вы обещали защиту». Авторитет поднял на него тяжелый взгляд…
