А Катерина, слушая его восторженные речи, ночами не спала и с леденящим душу ужасом гадала, глядя в темноту: чей же это на самом деле ребенок — ее законного, любимого мужа Ильи или ненавистного, жестокого насильника Семена Борисовича, разрушившего ее жизнь.
Пока Катерина с трудом ходила беременной, мучаясь от токсикоза и тяжелых мыслей, свекор, к ее огромному облегчению, поумерил свой пыл. Он словно потерял к ней интерес, стал относиться как к хрустальной вазе, несущей ценный груз, возможно, в глубине своей черной души надеясь, что она носит именно его, Семена, кровного наследника.
Но это шаткое перемирие длилось недолго. Как только родилась маленькая дочка Машенька, и Катя немного окрепла после тяжелых родов, Семен Борисович, не теряя времени даром, возобновил свои грязные домогательства с удвоенной силой, подстерегая ее в темных углах дома.
— Ну чего ты ломаешься, дуреха?! Что тебе теперь терять-то?! Уже привыкнуть давно должна бы, не девочка поди! К тому же, подумай своей глупой головой, идти-то тебе с младенцем на руках абсолютно некуда, сдохнете под забором, так что терпи, будь ласковой и не сопротивляйся своему хозяину! — злобно приговаривал Семен Борисович, зажимая ее в кладовой или коридоре, дыша в лицо чесноком и табаком.
И какое-то время Катя, ради безопасности маленькой Маши, стиснув зубы, и правда терпела этот непрекращающийся ад. Она превратилась в бледную тень самой себя, механически выполняя работу по дому и вздрагивая от каждого громкого звука.
Но любому человеческому, даже самому безграничному терпению рано или поздно приходит конец. В тот злополучный день Катя, с самого раннего утра не присевшая ни на минуту, особенно сильно устала: бесконечная стирка пеленок в ледяной воде, готовка обеда на всю ораву работников, генеральная уборка огромного дома, выматывающая душу чистка овощей…
К тому же у маленькой Машки тяжело, с высокой температурой резались первые зубки, и она почти сутки, не переставая, жалобно плакала, не сходя с материнских рук. Кое-как переделав все обязательные дела по хозяйству и, наконец, с невероятным трудом уложив измученную дочь в кроватку, Катерина, чувствуя, как гудят отекшие ноги и раскалывается голова, без сил опустилась в пустой кухне на жесткий табурет, закрыв лицо руками…
