— Это Дарья?
Ларионов посмотрел на него и ответил честно:
— Скорее всего, да.
Результаты экспертизы пришли через девять дней.
Виктор узнал об этом не от молодого следователя. Позвонил Ларионов. Рано утром, еще до семи.
Голос у него был таким, каким бывает голос человека, который не спал всю ночь и знает: сейчас он скажет то, что окончательно изменит жизнь других людей.
Он попросил приехать.
Не объяснил зачем.
И по этой просьбе Виктор всё понял.
Они поехали вместе с Мариной. Она собралась молча, быстро, без лишних движений. В машине не разговаривали.
За окном был тот же серый октябрь, что и девять дней назад, и двадцать лет назад. Их город не менял своих октябрей.
Ларионов встретил их у двери и провел на кухню.
Рядом с ним сидел молодой следователь в штатском — тот самый, что приезжал во двор. Его звали Алексей Витальевич. Он смотрел на Виктора и Марину с выражением человека, чья работа требует произносить вещи, которые невозможно произнести мягко.
Он сказал:
— Под полом садового домика были обнаружены костные останки. Экспертиза ДНК подтвердила: это Дарья Соколова.
Марина не заплакала сразу.
Она сидела очень прямо и смотрела на следователя, будто ждала, что он добавит что-то, что изменит смысл сказанного.
Но он ничего не добавил.
Виктор взял ее руку.
Она сжала его ладонь так сильно, что стало больно. И он был благодарен этой боли — она была конкретной, настоящей, за нее можно было держаться.
Следователь продолжил.
Помимо останков, на участке нашли личные вещи Дарьи: школьный дневник за седьмой класс, серебряную цепочку с кулоном в виде рыбки, которую родители искали сразу после исчезновения, и старый фотоальбом с фотографиями, которых никто из семьи никогда не видел.
Фотографии были сделаны без ведома Дарьи. На улице. У подъезда. В школьном дворе.
На некоторых снимках она смотрела в объектив, даже не понимая, что ее снимают.
Виктор слушал и смотрел в стол.
Потом Алексей Витальевич сказал то, что Виктор одновременно ждал и боялся услышать.
Среди документов в деревянном ящике было письмо. Две страницы, написанные от руки. Датировано 7 сентября 1998 года — днем исчезновения Дарьи.
Полностью содержание следствие пока раскрыть не может: это материал дела. Но главное он сказал.
В письме Савельев описывал то, что произошло в тот день.
Это было не признание в привычном юридическом смысле. Скорее внутренний монолог человека, который писал для себя и не собирался никому показывать.
Марина тихо спросила:
— Он сам написал? Не кто-то другой?
Следователь подтвердил.
Почерк установлен. Это Савельев.
Виктор подумал: этот человек двадцать лет хранил письмо, написанное в день убийства. Хранил под полом дачного домика, за двумя замками, которые сам же выбирал в хозяйственном магазине.
Не уничтожил.
Не сжег.
Хранил так, как хранят вещь, с которой не могут расстаться, даже если она однажды погубит.
Потом заговорил Ларионов.
Он говорил осторожно, подбирая слова, как выбирают шаги на тонком льду.
Сказал, что должен сообщить еще кое-что. Технически это уже не меняет ход дела, но важно для них лично.
Криминалистическая экспертиза рукописных материалов установила: анонимную записку, пришедшую в отдел в сентябре 1998-го и указывавшую на Павла Емельянова, написал Савельев.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как за стеной работает холодильник.
Виктор переспросил. Ему нужно было убедиться, что он правильно понял.
Ларионов повторил…
