Машина не тронулась.
Виктор смотрел на нее, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Человек завел мотор и не едет. Значит, получил звонок. Сообщение. Сигнал. Значит, что-то понял.
Виктор повернулся к Марине:
— Звони Ларионову. Скажи, Савельев во дворе. Кажется, насторожился.
Марина схватила телефон.
Виктор взял куртку и вышел из квартиры.
В тот момент он не думал. Просто шел. По лестнице вниз, через подъездную дверь, во двор. Холодный воздух ударил в лицо.
Машина Савельева стояла с работающим двигателем. Белый выхлоп поднимался в холодном утреннем воздухе.
Виктор подошел и постучал по стеклу.
Савельев опустил окно.
Его лицо оставалось почти обычным: спокойным, слегка настороженным, как у человека, которого без причины остановили во дворе.
Но глаза были другими.
В них больше не было привычной соседской пустоты. В них быстро работал холодный расчет.
Виктор сказал ровно:
— Надо поговорить.
— О чем? — спросил Савельев.
— О Дарье. О дневнике, который я нашел. О записях в нем. Подробных. С датами. О тебе. О подъезде. О школе в чужом районе. О кофте в твоей машине.
Что-то дрогнуло в лице Савельева. Едва заметно, как рябь от маленького камня на воде.
Потом лицо снова выровнялось.
Он сказал, что не понимает, о чем речь. Что он всего лишь сосед. Что двадцать лет назад уже всё рассказал и больше добавить нечего.
Виктор смотрел на него и думал о листовках. О собраниях жильцов. О коротких утренних кивках.
О человеке, который, возможно, двадцать лет смотрел ему в глаза и ни разу не дрогнул.
— Сейчас на твоей даче работают люди из следствия, — сказал Виктор.
Савельев не ответил сразу.
Несколько секунд сидел неподвижно. Потом его правая рука медленно потянулась к рычагу передач.
Виктор не отступил.
Он понимал, что это неразумно. Машина заведена. Человек может рвануть с места, может сделать что угодно. Но ноги будто перестали слушать разум.
Савельев убрал руку с рычага.
Посмотрел куда-то мимо Виктора.
Потом заговорил тихо, почти спокойно — так говорят люди, которые чувствуют, как пространство вокруг них начинает закрываться.
Он сказал, что Дарья сама с ним разговаривала. Сама улыбалась. Сама проявляла интерес. Она была взрослой. Сама выбирала, с кем общаться. Он ничего ей не навязывал.
Виктор слушал и не перебивал.
Не потому, что верил. А потому, что любой ответ сейчас только испачкал бы воздух еще сильнее.
Когда Савельев замолчал, Виктор спросил:
— Тогда почему ты молчал двадцать лет? Почему не пришел к следователю? Почему ничего не сказал, если мог помочь ее найти? Откуда в твоем молчании столько лет?
Савельев смотрел на руль.
Виктор сказал, что Дарья боялась его. Что писала об этом. Что шла пешком по лестнице, только бы не оказаться с ним в лифте. Что это не слухи и не догадки, а ее собственные слова, написанные рукой девочки за несколько дней до исчезновения.
Савельев не ответил.
Где-то за домом послышался звук моторов. Сначала глухой, далекий, потом ближе.
Виктор узнал его раньше, чем увидел машины: так во двор заходят служебные автомобили.
Через несколько секунд из-за угла выехали две машины и остановились у въезда.
Савельев увидел их в зеркало заднего вида.
Его плечи медленно опустились. Не от облегчения. От того тяжелого понимания, которое приходит, когда пути назад уже нет.
Из первой машины вышли двое сотрудников и молодой следователь в штатском, с папкой под мышкой. Ларионов приехал с ними, но держался чуть в стороне — не впереди процессуальной группы, а рядом, как человек, доведший версию до этой точки и теперь уступивший место тем, кто работает по закону.
Они подошли к машине.
Молодой следователь первым назвал Савельева по имени и отчеству, потребовал выйти из автомобиля и проследовать с ними для дальнейших следственных действий.
Ларионов подошел только после этого. Коротко посмотрел на Виктора и сказал:
— На участке нашли вещи, которые невозможно объяснить случайностью. Личные предметы, документы, фотографии. Всё хранилось под полом старого садового домика, в деревянном ящике, закрытом на два замка.
Савельев слушал, не поднимая глаз от руля.
Потом заглушил двигатель, вынул ключи и открыл дверь.
Виктор стоял в нескольких шагах и смотрел, как его соседа со второго этажа выводят из машины. Сутулый, молчаливый, совершенно обычный снаружи человек шел к служебному автомобилю и ни разу не обернулся.
Марина появилась рядом. Виктор не слышал, как она вышла из подъезда.
Она встала чуть позади и молча смотрела. Ее рука нашла его руку — не крепко, не судорожно, просто коснулась и осталась.
Когда машины уехали, двор снова стал тихим.
Соседи еще стояли у окон, но уже начинали отходить от стекол. Обычный двор возвращался к обычному виду, и от этого происходящее казалось еще страшнее.
Ларионов подошел к ним и сказал, что на участке нашли не только вещи.
Под полом домика обнаружили место, где, судя по всему, что-то было захоронено. Сейчас там работают криминалисты. Точных выводов до вечера не будет.
Но это уже не предположение.
Виктор кивнул. Голос вернулся не сразу.
Потом он тихо спросил:
