Таня решила уйти от мужа, но неожиданное наследство заставило свекровь строить планы за неё

Таня между тем даже не подозревала, насколько тщательно новый знакомый успел изучить её прошлое. Поиски облегчило редкое имя её матери. К тому же Нина по-прежнему работала в отеле, где когда-то встретила Дениса. Только годы сделали своё: прежняя работа горничной, требовавшая проворства, стала ей тяжела. Теперь она была уборщицей, и её по-прежнему ценили. На Олимпе жизни места хватает не всем; кому-то приходится прибирать за теми, кто устроился повыше.

Косвенное подтверждение родства нашлось и в документах Татьяны: отчество указывало на Дениса, хотя фамилия досталась ей материнская. Сергей видел в этом благородство Нины. Она не прятала дочь, не запутывала следы, оставила её отцу ниточку, за которую он мог бы потянуть, если бы однажды захотел найти своего ребёнка. Адвокат проследил жизнь внучки Лисовского от рождения до замужества, не пренебрегая ни одним доступным следом.

Оставалось выяснить то, чего не скажут документы: о чём Татьяна мечтает больше всего. Ради этого Сергей собирался познакомиться с ней ближе. Впрочем, у него уже была и другая, никому не известная причина искать её общества. Таня понравилась ему сразу, с первых минут разговора. Его тронули её непосредственность и что-то милое в ней, но об этом он не намеревался говорить ни самой молодой женщине, ни Валерию Петровичу.

Валерий Петрович тем временем упорно держался за жизнь и как мог отгонял болезнь. Врачи разводили руками, даже позволяли себе шутить над её отступлением.

— Когда человек настолько хочет жить, медицина бессильна ему помешать. Вот и болезни приходится уступать.

Ремиссия оказалась стойкой. Лисовский ждал, когда сможет принять внучку у себя, познакомиться с ней, и Зайцев обещал устроить эту встречу. Теперь многое зависело от того, не одолеет ли болезнь старика прежде, чем они всё успеют. Однако личного знакомства Валерий Петрович не ставил условием: свою долю наследства он был готов оформить на Татьяну и без него. Нужен был лишь ответ адвоката — чем именно можно порадовать уже взрослую внучку.

Север Кипра он выбрал для старости не случайно. Эта мысль появилась давно, во время поездки с женой, когда они вместе отдыхали на жарком, живописном острове. В отеле предлагали немало экскурсий, но Лисовского привлекла самая рискованная: в ту часть острова, которую даже официально назвать было непросто. Неопределённость только добавляла ей прелести. Политические дела были ему до лампочки; куда больше его занимала экзотическая красота этих мест. Говорили, что Турция заняла эту красоту своей волей и властью. Силу и упорство он уважал, в каком бы обличье они ни проявлялись.

После той экскурсии эта часть Кипра так полюбилась им обоим, что супруги решили: старость будут встречать здесь. Но вскоре жена умерла. Её уход стал ударом, к которому Валерий Петрович совершенно не был готов. Он осиротел, превратился в старого волка-одиночку и снова мучительно перебирал свою жизнь, пытаясь понять, что упустил в воспитании сыновей.

Почему семья так и не стала для них важна? Возможно, им не встретилась женщина, подобная их матери. И всё же к пятидесяти годам остаться без детей — это казалось ему кошмаром, пустотой, пропастью. Позже врачи говорили, что болезнь самого Лисовского связана с тоской по любимой жене и глубоким разочарованием в сыновьях. А он старался хотя бы в одиночку осуществить их общую мечту: закончить свои дни на далёком благодатном острове. Не получилось вдвоём — пусть будет хотя бы так.

Виллу он купил неподалёку от аббатства Белопаес. Средневековая готическая архитектура оставила в нём впечатление, которое не стиралось. Старым легендам Валерий Петрович особенно не верил, зато история аббатства увлекала его своим богатством и красками. Он подолгу бродил по окрестностям, искал утешения в красоте любимого уголка острова.

Прогулки возле старинной церкви неизменно приводили его внутрь: хотелось ещё раз увидеть удивительно сохранившиеся средневековые фрески. Его ладони касались колонн, арок, лестниц, словно через камень он пытался вернуть себе силу и былую мощь. Белопаес стал его местом силы, как ни странно это могло показаться другим. Там чувствовалось что-то таинственное; порой даже чудились призраки — люди в белом, молящиеся об отпущении грехов.