— Артема ты никуда не повезешь.
В этих словах не было угрозы, но была такая жесткость, что Мария отступила на шаг.
— Ты еще будешь мне указывать?
— Я его отец.
— А я его мать. И я не оставлю ребенка рядом с человеком, которого боюсь.
Дмитрий побледнел. Будто именно это слово — “боюсь” — ударило его сильнее всего.
— Маш…
— Уходи.
Он хотел что-то сказать, но из комнаты вышел Артем. Мальчик был в пижаме, с взъерошенными волосами, бледный после бессонной ночи.
— Пап, ты плохой?
Дмитрий опустился перед ним на корточки. Губы у него дрогнули.
— Нет, сынок.
— А мама плачет из-за тебя.
Он протянул руку, но Артем спрятался за Марию.
Дмитрий медленно поднялся. На лице его было столько боли, что Мария на секунду почти поверила: перед ней не преступник, а человек, которого загнали в угол. Но потом вспомнила гараж.
Он ушел через десять минут. Взял только документы и спортивную сумку. На пороге сказал:
— Не доверяй никому, кто будет говорить про меня плохо.
— Поздно.
Дверь закрылась.
Следующие дни растянулись в липкую серую полосу. Мария с Артемом жили у Натальи, потом перебрались к матери. Мать, Елена Сергеевна, встретила их с поджатыми губами, приготовила суп, перестелила белье и уже вечером сказала:
— Я всегда знала, что он мутный.
— Мам, пожалуйста.
— Что “пожалуйста”? Я тебе говорила: слишком тихий мужик — тоже беда. От такого не знаешь, чего ждать.
Мария не спорила. Сил не было.
Дмитрий звонил каждый день. Она не брала. Писал: “Как Артем?”, “Дай поговорить с сыном”, “Я все исправлю”, “Не ходи одна”. Потом сообщения стали реже. Потом исчезли совсем.
На работе Мария взяла больничный. Она работала администратором в небольшой стоматологической клинике, где знали ее как спокойную, собранную, вежливую. Теперь она не могла даже ответить на простой звонок без дрожи в голосе. Врач Ольга Николаевна, заведующая клиникой, сама позвонила ей и сказала:
— Мария, сколько нужно, столько и будьте дома. Только не молчите, если нужна помощь.
Эта простая фраза почему-то снова довела ее до слез.
Через неделю пришла повестка: Дмитрия вызывали для объяснений. Потом участковый позвонил Марии и сообщил, что муж утверждает: в гараже был его старый знакомый Сергей Савчук, пьяный, агрессивный, сам накинулся на Дмитрия, они подрались, а связали его “для безопасности”, пока тот не протрезвеет. Потом Савчук ушел. Где он сейчас, Дмитрий не знает.
— Он врет, — сказала Мария.
— Возможно. Но Савчука пока не нашли.
— А угроза мне? Сообщение?
— Номер зарегистрирован на подставное лицо. Проверяют.
“Проверяют” стало самым ненавистным словом.
Через несколько дней Мария решилась вернуться в квартиру за вещами. Наталья пошла с ней. В подъезде пахло сыростью и жареным луком. На третьем этаже кто-то ругался из-за детской коляски, на первом лаяла маленькая собака. Обычная жизнь продолжалась, нагло и равнодушно.
В квартире все было на своих местах. Только на кухонном столе стояла немытая кружка Дмитрия, а рядом лежал лист бумаги, прижатый солонкой.
Мария узнала его почерк.
“Маша, я знаю, ты мне не веришь. И правильно делаешь — я сам виноват, что молчал. Но я никогда не хотел причинить вред тебе и Артему. В шкафу за коробкой с елочными игрушками есть конверт. Не открывай его, пока не станет совсем плохо. Если со мной что-то случится — отнеси его Анне Кравец. Она поймет. Прости.”
Мария прочитала записку три раза.
— Какая еще Анна? — спросила Наталья.
Мария молча покачала головой. Имя было незнакомым. В животе снова поднялась тошнота. Женщина? Любовница? Та самая, которая “будет ждать”?
— Где у вас игрушки?
Они достали с антресоли большую потрепанную коробку. За ней действительно лежал коричневый конверт, приклеенный скотчем к задней стенке шкафа. На нем было написано: “Только Марии”.
Руки снова задрожали.
— Открывай, — сказала Наталья.
— Он написал не открывать.
— Маш, после всего, что было, ты еще будешь слушаться?
В конверте лежала флешка, копия какой-то расписки и фотография. На фото Дмитрий стоял рядом с мужчиной лет сорока пяти, широкоплечим, с тяжелым лицом и узкими глазами. Между ними — старик в клетчатой рубашке, улыбающийся в объектив. На обороте было написано: “Гараж. Папин день рождения. 2018”.
Расписка была странной. Мужчина по фамилии Савчук подтверждал, что получил от Николая Бондаренко — отца Дмитрия — крупную сумму “в счет будущей покупки гаражного бокса и оборудования”. Дата стояла пятилетней давности. Подписи две. Внизу — приписка мелким почерком: “Оригинал у А.К.”
— Анна Кравец, наверное, — сказала Наталья.
Флешку Мария не решилась вставлять в домашний компьютер. Они пошли к сыну Натальи, Павлу, который работал системным администратором в офисе и жил неподалеку. Павел выслушал их, посерьезнел, включил старый ноутбук без интернета и открыл файлы.
На флешке были аудиозаписи.
Первая — шумная, с глухими голосами, будто телефон лежал в кармане. Мария узнала голос Дмитрия почти сразу.
“Я сказал — отстань от моей семьи.”
Другой голос, хриплый, насмешливый:
“Семья у тебя хорошая. Жена симпатичная, сын в школу скоро. Жалко будет, если начнутся неприятности.”
Дальше шорох, удар, мат. Мария закрыла рот рукой.
Вторая запись была четче. Тот же хриплый голос:
“Гараж твой папаша мне сам отписал. И оборудование тоже. Бумажки найдутся. Судиться будешь — жене расскажу, как ты деньги из кассы сервиса таскал.”
Дмитрий глухо ответил:
“Я ничего не таскал.”
“А кто докажет? Начальник твой уже в курсе. Ему только повод нужен. Или платишь, или сядешь. А жена твоя одна останется с ребенком. Подумай.”
Мария сидела неподвижно. В груди болело, будто кто-то медленно вкручивал туда тупой винт.
— Он шантажировал Диму, — тихо сказала Наталья.
Павел открыл третий файл. Там был женский голос, спокойный, деловой:
“Дмитрий, я посмотрела копии. Завещания на Савчука нет. Договор купли-продажи, который он показывает, с явными признаками подделки. Но нужен оригинал расписки и документы вашего отца. Без этого будет трудно.”
Дмитрий:
“Анна Сергеевна, он угрожает семье.”
Женщина:
“Тогда пишите заявление. Не тяните.”
Дмитрий:
“Если я напишу, он выложит поддельные бумаги на работе. Меня уволят до суда.”
“А если не напишете, он будет давить дальше.”
Запись оборвалась.
Мария смотрела на экран, не моргая. Мир не стал понятнее. Он просто стал еще тяжелее. Дмитрий не оказался невиновным, нет. Он врал, скрывал, шел на встречу с шантажистом, связал человека, угрожал. Но за этим стояла не любовница и не тайная преступная жизнь, а что-то другое: страх, гордость, попытка справиться самому, которая превратилась в кошмар.
— Кто такая Анна Кравец? — спросила Наталья.
Павел быстро нашел в документах на флешке скан визитки. Анна Сергеевна Кравец, юрист.
Мария долго не решалась ей звонить. Потом все-таки набрала номер.
Анна ответила не сразу. Голос у нее был усталый, низкий.
— Да, слушаю.
— Здравствуйте. Меня зовут Мария Бондаренко. Я жена Дмитрия.
На другом конце наступила пауза.
— Где Дмитрий?
