Мария опустилась на колени и прижала сына к себе.
— Ничего, малыш. Иди к тете Наташе.
Дмитрий за дверью тяжело выдохнул.
— Маш, открой. Пожалуйста. Я все объясню.
— Полиция объяснит, — сказала Наталья.
За дверью стало тихо. Через несколько секунд послышались удаляющиеся шаги.
В тот вечер Дмитрий домой не вернулся.
Мария вместе с Артемом осталась у Натальи. Соседка постелила им на раскладном диване в маленькой комнате, принесла теплое молоко для мальчика и таблетку валерьянки для Марии. Но уснуть она не смогла. Лежала с открытыми глазами, слушала, как за стеной тикают часы, как в соседней комнате посапывает сын, как где-то наверху кто-то поздно моет посуду. Каждый звук казался шагами Дмитрия.
Около полуночи позвонил неизвестный номер.
Мария не ответила.
Пришло сообщение:
“Ты сделала большую ошибку. Он хотел как лучше. Теперь будет хуже всем.”
Она долго смотрела на эти слова, пока буквы не поплыли. Потом показала Наталье. Та надела очки, прочитала, перекрестилась без звука и сказала:
— Завтра утром пойдем к участковому. И к юристу, если надо.
— У меня денег нет на юриста.
— Найдем. Не одна же ты.
Мария впервые за день заплакала. Не громко, не истерично. Слезы просто потекли сами, горячие, злые. Она плакала от страха, от стыда, от того, что сын спит в чужой квартире, а она не знает, кого любила все эти годы.
Утром полиция сообщила, что в указанном гараже никого не нашли.
Только следы недавнего пребывания: стул, куски серой ленты, бурые пятна на полу, старые тряпки, пластиковую бутылку воды. Гараж оказался арендованным на имя человека по фамилии Савчук, но участковый, устало листая записи, сказал, что по адресу регистрации тот не проживает.
— А мой муж? — спросила Мария, чувствуя, как земля снова уходит из-под ног.
— С вашим мужем побеседуем. Пока оснований для задержания нет. Вы видели через щель, в стрессовой ситуации. Человека нет, потерпевшего нет. Пятна отправят на экспертизу, но это не быстро.
— Он угрожал ему.
— Вы записали?
— Нет.
— Фото, видео?
Мария молча покачала головой.
Участковый вздохнул. Не грубо, скорее устало.
— Понимаю. Но нам нужны факты.
Факты. Ей хотелось рассмеяться. Кровь была фактом. Связанные руки были фактом. Сообщение с угрозой было фактом. Ее трясущиеся пальцы, сын, который ночью вскрикивал во сне и звал папу, — разве это не факт?
Но для чужих людей это были слова испуганной женщины.
Дмитрий пришел домой вечером следующего дня.
Мария уже собрала сумку для себя и Артема. Документы, несколько футболок, лекарства, любимую книжку сына, зарядку. Она не знала, куда пойдет, но понимала: оставаться в одной квартире с Дмитрием не сможет.
Он открыл дверь своим ключом. Вошел тихо. Лицо у него было осунувшееся, под правым глазом проступила тень синяка. Он увидел сумку в коридоре и закрыл глаза.
— Значит, всё.
— Не подходи.
Мария стояла у двери в комнату, держа в руке телефон с набранным номером Натальи.
Дмитрий поднял ладони.
— Не подойду.
Он снял обувь, поставил ее аккуратно на коврик. Эта привычная аккуратность почему-то вызвала у Марии злость.
— Кто он? — спросила она.
Дмитрий молчал.
— Кто был в гараже?
— Человек, который должен был оставить нас в покое.
— Нас?
Он провел рукой по лицу.
— Маш, я не могу сейчас.
— Ты не можешь? — Она засмеялась коротко и больно. — Ты держал человека связанным, а теперь ты не можешь?
— Я его не бил.
— Я видела кровь!
— Это не его кровь.
— Чья?!
Дмитрий отвел глаза.
— Моя.
Она только сейчас заметила, что левая рука у него перебинтована под рукавом. На костяшках пальцев засохли темные корочки.
— Что происходит? — тихо спросила она. — Скажи мне хоть раз правду.
Он посмотрел на нее так, будто хотел, но за спиной стояла невидимая стена.
— Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее.
Мария почувствовала, как в ней что-то ломается. Не громко, без драматического треска. Просто последняя тонкая нитка доверия оборвалась.
— Забирай свои тайны и уходи.
— Это моя квартира тоже.
— Тогда уйдем мы.
Дмитрий дернулся…
