Ближе к полудню в бутике появилась Валентина Петровна.
Она никогда не заходила просто так. Любой её визит выглядел как проверка, даже если она начинала с ласкового тона и притворной улыбки. Невысокая, сухощавая, с прямой спиной и привычкой смотреть поверх очков, она умела за несколько секунд создать ощущение, что вокруг всё стоит не так, лежит не там и вообще требует её срочного вмешательства.
— Оксаночка, здравствуй, — пропела она с порога, но взгляд уже скользил по залу, цепляясь за каждую деталь. — Решила заглянуть. Интересно же, чем ты тут целыми днями занимаешься.
Она сняла старое тёмное пальто и протянула его Дарине таким движением, будто перед ней стояла не продавщица, а гардеробщица.
— Валентина Петровна, добрый день, — Оксана вышла из-за стойки. — Чай? Кофе?
— Зелёный чай. Без сахара. Только не из пакетика, если можно.
Дарина сдержанно улыбнулась и унесла пальто. Оксана заметила, как у девушки дрогнули уголки губ, но сделала вид, что ничего не видит.
Свекровь тем временем уже остановилась у вешалки с новой коллекцией. Её пальцы осторожно, почти ревниво провели по рукаву нежно-голубого платья.
— А это что за прелесть? Шёлк?
— Натуральный шёлк, — ответила Оксана. — Новая поставка.
— И сколько такая радость стоит?
Валентина Петровна нашла ярлык, поднесла ближе к глазам и тут же приподняла брови.
— Двадцать пять тысяч? За платьице? — она произнесла это так, словно Оксана лично оскорбила весь здравый смысл. — В наше время за такие деньги можно было одеться с ног до головы.
Оксана промолчала. Спорить со свекровью было всё равно что объяснять витрине, почему в ней отражается улица. Ответов она не слышала, зато обиды запоминала прекрасно.
— А пальто вот это ничего, — Валентина Петровна перешла к другой стойке. — Тоже, наверное, стоит как половина пенсии?
— Кашемир, ручная отделка, — спокойно сказала Оксана. — Цена соответствует качеству.
— Качество, качество… — свекровь фыркнула. — А для родных у тебя какие условия? Или родные покупают как все чужие?
— Для близких я всегда делаю скидку, — ответила Оксана. — Десять процентов.
— Десять? — Валентина Петровна посмотрела на неё с насмешкой. — Щедрость невиданная. Я-то думала, для матери мужа можно хотя бы по закупке отдать.
В этот момент дверь снова звякнула. В бутик вошёл Артём. На нём были новые джинсы и футболка, которую Оксана купила ему неделю назад. Он выглядел довольным, оживлённым, словно оказался на сцене, где давно ждал своего выхода.
— Мамуля! — он широко улыбнулся и поцеловал мать в щёку. — Так и знал, что найду тебя здесь. А я зашёл проведать нашу деловую красавицу.
Он подошёл к Оксане, обнял её за плечи и быстро коснулся губами виска. Объятие было тёплым только внешне. Оксана сразу почувствовала: это не нежность, а демонстрация. Для матери. Для зала. Для роли, которую он сейчас играл.
— Артёмчик, посмотри, какое платье, — Валентина Петровна снова взяла голубой шёлк. — Просто мечта. Только твоя жена даже родной матери нормальную скидку не сделает.
Артём рассмеялся слишком громко.
— Мам, ну что ты начинаешь? Для тебя мне ничего не жалко.
Он снял платье с вешалки, приложил к матери и, не глядя на Оксану, произнёс:
— Бери. Тебе очень идёт.
— Сынок, что ты, — Валентина Петровна вскинула руки, но в глазах её зажглось победное ожидание. — Оно же дорогое.
— Ерунда. Оксана не разорится. Правда, любимая? Мы же семья. А в семье надо поддерживать друг друга.
Оксана почувствовала, как лицо наливается жаром. Дарина у кассы вдруг принялась очень усердно перекладывать бумаги, хотя уши у неё покраснели.
— Артём, положи платье на место, — тихо сказала Оксана.
— Да что ты сразу каменеешь? — он улыбнулся, но в улыбке уже проступило раздражение. — Я же пошутил.
Он повесил платье обратно, однако воздух в бутике стал другим — густым, неловким, неприятно тяжёлым. Валентина Петровна допила чай, ещё раз прошлась вдоль стоек, заметила, что «цены у вас, конечно, не для обычных людей», и ушла, оставив после себя запах дешёвых духов и чувство вторжения.
Вечером Оксана попыталась поговорить.
— Зачем ты устроил это в магазине?
Артём лежал на диване с телефоном в руках.
— Что устроил?
— С платьем. Ты предложил маме просто забрать вещь из моего магазина.
— Господи, Оксан, — он даже не сразу поднял глаза. — Ну сколько можно? Я пошутил.
— Это не было похоже на шутку.
— У тебя чувство юмора исчезло вместе с нормальным отношением к моей матери? — он сел, нахмурившись. — Между прочим, у неё скоро юбилей. Ты вообще думала о подарке?
— Я думала, что мы выберем его вместе.
— Вот и выбрали. То платье ей понравилось.
Он сказал это буднично, будто речь шла о пакете чая, а не о вещи, стоимость которой Оксана должна была покрыть из оборота. Потом отложил телефон, поднялся и ушёл в ванную. А она осталась сидеть в полутёмной гостиной, глядя в окно.
Он назвал это шуткой. Но Оксана видела его глаза. Артём не шутил. И Валентина Петровна тоже. Для них её труд постепенно превращался в общий семейный ресурс, которым можно распоряжаться без спроса. Эта мысль скользнула по спине холодом. В ту ночь она долго не спала, слушая спокойное дыхание мужа рядом и впервые ясно понимая: в её тщательно выстроенной жизни появилась трещина…
