— Иди, милая. Только никому не говори. Пока.
Когда дверь закрылась, Анна стояла в коридоре и слушала, как внучкины шаги спускаются по лестнице. Потом повернулась. Сергей стоял у двери в большую комнату.
— Умная стала? — спросил он.
— Уходи.
— Нет, — спокойно сказал он. — Теперь ты меня внимательно послушаешь.
То, что произошло потом, Анна вспоминала кусками, как разбитое зеркало. Сначала его рука на ее локте — слишком крепкая. Потом запах перегара, хотя утром он вроде бы не пил. Потом кухня, край стола, боль в бедре, когда она ударилась о табурет. Его голос возле самого уха:
— Подпишешь, старая дрянь. Все подпишешь.
Она пыталась вырваться, но силы были не те. Ей было страшно не за себя. Страшно было за Лизу, которая вернется и увидит. За фотографии Ольги на полке. За то, что в соседних квартирах слышат и молчат.
Сергей не изнасиловал ее в том грубом смысле, о котором потом шептались бы бабы у подъезда. Но он унизил ее телом. Заставил почувствовать себя беспомощной, грязной, ничтожной. Дергал одежду, сжимал, толкал, смеялся, когда она закрывалась руками. Потом, когда увидел кровь на ее белье после удара и падения, испугался не за нее — за себя.
— Сама упала, — сказал он сразу. — Поняла? Сама.
Анна сидела на полу в ванной, прижав полотенце к животу. Плитка была холодная. В стиральной машине лежала Ольгина синяя кофта, которую она все-таки утром решила постирать.
— Я в больницу пойду, — прошептала она.
Сергей присел перед ней на корточки.
— Пойдешь — Лизу больше не увидишь. Я скажу, что ты ненормальная. Что ты сама на меня бросалась. Думаешь, тебе поверят? Старухе с давлением? Или мне, отцу ребенка?
Он достал из кармана ее телефон и показал.
— И вот это пока у меня. Чтобы глупостей не делала.
Потом он ушел. Просто надел куртку, хлопнул дверью и ушел, оставив ее на полу.
Анна просидела так почти полчаса. В ванной капал кран. Каждая капля падала в раковину с тупым, раздражающим звуком. Где-то в подъезде лаяла собака. Потом она медленно поднялась, держась за стиральную машину, умылась холодной водой, переоделась и спрятала испачканное белье в пакет под ванной. Не потому, что думала о доказательствах. Просто не могла смотреть.
К Татьяне она поднялась ближе к трем. Дверь открыла Лиза — бледная, с красными глазами.
— Бабушка!
Анна попыталась улыбнуться, но губы не слушались.
— Все хорошо.
Татьяна вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Она сразу все поняла не глазами даже — кожей. Так понимают женщины, которые много лет работали в школе и видели чужие семьи без прикрас.
— Анна, что случилось?
