Лиза спорить не стала. Только взяла брелок-кота и повесила на рюкзак.
В коридоре суда пахло пылью, бумагой и чужим волнением. Люди сидели на лавках, шептались, кто-то нервно листал документы. Сергей стоял у окна с адвокатом. Увидев Анну, он отвернулся. Он похудел, лицо осунулось, но глаза остались прежними — злые, цепкие.
На заседаниях говорили много. Сухими словами описывали то, от чего у Анны внутри все холодело. Эксперты подтверждали травмы. Соседи давали показания. Татьяна достала свою тетрадь, и адвокат Сергея пытался усмехаться:
— То есть вы специально записывали чужую семейную жизнь?
Татьяна поправила очки.
— Я записывала то, что слышала за стеной. Потому что однажды поняла: молчание тоже участие.
В зале стало тихо.
Лиза давала показания в особом порядке, без прямого присутствия отца. Анна ждала за дверью, сжимая платок. Когда девочка вышла, она была бледная, но не плакала.
— Я сказала, — только произнесла она. — Про маму. Про шарф. Про телефон.
Анна обняла ее осторожно, будто девочка была из тонкого стекла.
Самым тяжелым стал день, когда включили последнее видео Ольги. Ее лицо на экране было таким живым, что Анна на секунду перестала дышать. Захотелось встать, подойти, поправить дочери волосы, сказать: “Я здесь, я приехала, только подожди”. Но экран был холодным. Прошлое не открывало дверей назад.
Сергей смотрел в стол.
Когда видео закончилось, судья объявила перерыв. Анна вышла в коридор и села на лавку. Ноги не держали. Рядом опустилась Марина Дорош. Она пришла как свидетель, подтвердила состояние Анны в тот день, свои действия, слова пациентки.
— Спасибо, — сказала Анна.
Марина покачала головой.
— Не благодарите. Я просто сделала то, что должна была.
— Нет, — Анна посмотрела на нее. — Многие должны были. Но сделали вы.
Марина ничего не ответила. Только накрыла ее ладонь своей.
Приговор зачитали в пасмурный день, очень похожий на тот четверг. Сергей получил реальный срок по доказанным эпизодам. Суд также учел давление на семью, попытки завладеть жильем, угрозы ребенку. Отдельное производство по смерти Ольги продолжалось, но в мотивировочной части суд прямо указал на установленный длительный характер насилия и принуждения со стороны Сергея.
Анна слушала стоя. Слова судьи доходили не сразу. “Признать виновным…” “Назначить наказание…” “Гражданский иск удовлетворить частично…” “Ограничить в родительских правах до рассмотрения отдельного заявления…”
Сергей обернулся к ней только один раз. В его взгляде уже не было прежней власти. Была ненависть, но без силы. Как у человека, который долго держал всех за горло и вдруг понял, что его пальцы разжали.
Лиза ждала в коридоре. Когда Анна вышла, девочка вскочила.
— Ну?
Анна кивнула. Всего один раз…
