Вот этот кусочек именно сюда. Картина складывается. Нерадостно.
Просто ясно. Сергей орал на меня в коридоре. Его мать стояла и улыбалась.
32 человека в открытом офисе делали вид, что не слышат. Или слышали и не знали, что делать. И я позвонила отцу.
Это не было импульсом. Это было решением. Я знала, что делаю.
Знала, что после этого звонка ничего уже не будет как прежде. Ни для Сергея. Ни для его матери.
Ни для меня. Что тайна, которую я хранила 3 года, перестанет быть тайной, и все, что на ней держалось, изменится. Я была готова к этому.
Уже давно была готова. Просто ждала момента, когда станет необходимым. Необходимым стало сейчас.
Отец едет. Дима и Коля едут. Я представила их троих.
Папа в своем неизменном сером пальто, без лишних движений, без спешки во взгляде, только в шаге. Дима чуть впереди, как всегда, с привычкой входить в любое помещение первым. Коля рядом, чуть сбоку, с той тихой улыбкой, которая появляется у него именно тогда, когда все серьезно.
Они не были людьми сцены. Они не умели кричать и не считали это нужным. Но когда Павел Коваленко входил в комнату, люди, знавшие это имя, это чувствовали.
А люди, не знавшие, чувствовали тоже, просто не понимали, почему. Сергей не знал этого имени, Лидия Степановна тем более. Через 20 минут они узнают.
Я посмотрела на исправленный отчет. Все верно. Данные на месте, колонки выровнены, формулы проверены.
Я сохранила файл еще раз, дважды, на всякий случай, и отправила на корпоративный сервер. Потом откинулась на спинку стула и закрыла глаза на несколько секунд. Где-то внизу живота легкое, почти неощутимое движение.
Или это мне казалось? Слишком рано еще для этого. Просто девять недель, просто крошечная жизнь, которая пока не умеет напоминать о себе иначе, чем тошнотой по утрам и невозможностью переносить запах кофе. «Все хорошо», — сказала я мысленно не себе, а ему или ей, пока безымянному и неизвестному.
Все будет хорошо. В коридоре снова зашумели голоса. Сергей что-то говорил громко, Лидия Степановна что-то отвечала.
Потом стук чьих-то каблуков. Потом тишина. Я открыла глаза, посмотрела на часы.
Пятнадцать минут прошло. Еще немного. Лифт на нашем этаже был один, старый, медленный, с тяжелыми дверями, которые закрывались с характерным металлическим вздохом.
Его было слышно из коридора, если прислушаться. Я прислушивалась. Света сидела за своим столом и делала вид, что работает.
По ее экрану было видно: она не открыла ни одного файла за последние десять минут, просто смотрела в монитор. Третий сотрудник бухгалтерии, Паша, молодой парень, недавно окончивший университет, куда-то вышел сразу после того, как в коридоре начался шум, и пока не вернулся. Мудро.
«Катя, — тихо сказала Света, не поворачивая головы. — Ты в порядке?» «Да». Я подумала секунду.
«Да», — сказала я. «Отчет я исправила. Он уже на сервере. Если Олег Викторович спросит, скажи, что версия от 11:05 финальная».
Света кивнула, помолчала. «Он не должен был так», — сказала она. Очень тихо, почти себе.
«Нет, — согласилась я. — Не должен был». Больше мы не разговаривали. В тишине было слышно, как за стеной кто-то двигает стул, как гудит принтер в соседнем отделе, как за окном по мокрому асфальту проезжают машины.
Я думала о том, что произошло четверть часа назад, и думала об этом спокойно, как думают о задаче, которую нужно решить, а не о катастрофе. Это тоже была привычка. Из тех, что отец воспитывал в нас с детства.
Не словами, примером. Когда у него срывался контракт или рушился объект, он не кричал, не уходил в ярость. Он садился, смотрел на цифры и спрашивал: «Что мы имеем? Что можно сделать? Все остальное потом»…
