Что-то, что я последний год в нем не видела. Я села напротив него, положила руки на стол, ждала. «Я поговорил с Сергеем Андреевичем, — сказал Олег Викторович, садясь на свое место во главе стола, — и с Лидией Степановной. Хочу, чтобы этот разговор продолжился при вас, при Екатерине и Павле Мироновиче. Потому что это касается всех присутствующих, и я считаю неправильным решать это за закрытыми дверями». Он говорил спокойно, без повышения голоса, тем тоном, который бывает у людей, когда они уже приняли решение, но хотят, чтобы оно прозвучало при всех.
«Сергей Андреевич, — сказал он, глядя на Сергея, — то, что произошло сегодня в коридоре, недопустимо. Я говорю не как родственник и не как посторонний человек. Я говорю как руководитель компании, в которой это произошло. Публичный скандал на рабочем месте, физический контакт с агрессивным умыслом в отношении сотрудника — это нарушение корпоративных норм и, если быть точным, требований трудового законодательства, обязывающих работодателя обеспечивать безопасные условия труда. Я этого не допущу в своей компании, вне зависимости от того, кто участвующие стороны и в каких они отношениях». Сергей молчал.
«Вы понимаете, о чем я говорю?» — спросил Олег Викторович. «Понимаю», — сказал Сергей. Тихо.
«Хорошо». Олег Викторович перевёл взгляд на Лидию Степановну. «Лидия Степановна, я хочу спросить вас напрямую. Несколько сотрудников сообщили мне, что сегодня утром вы стояли и наблюдали за конфликтом. Это правда?» Лидия Степановна открыла рот. Закрыла. Потом сказала: «Я не понимала, насколько это серьезно. Я думала, что это семейный разговор…» «В рабочее время, в рабочем коридоре, при сотрудниках компании, — мягко, но твердо перебил Олег Викторович. — Это не семейный разговор. Это рабочий инцидент. И ваша реакция как заведующей отделом не соответствовала вашей должности».
Лидия Степановна сжала телефон в руках чуть сильнее. Ничего не сказала. Я смотрела на неё и думала о том, что за полтора года ее работы в этой компании ни разу не видела её вот такой.
Без слов. Без покровительственной интонации. Без улыбки в уголках губ, которая означала что-то одно, а говорила другое.
Она была просто женщиной шестидесяти лет в тёмно-бордовом костюме с тяжёлой цепочкой на шее и телефоном в руках. «Катя, — сказал Олег Викторович, — я хочу спросить вас, как вы хотите, чтобы это было решено?» Вот это был правильный вопрос. Именно такой, которого я ожидала от него, потому что знала его три с половиной года.
И знала, что он из тех людей, которые спрашивают, а не решают за других. Я думала секунду. Недолго.
Я думала об этом уже в коридоре, пока шла сюда. «Я хочу сказать несколько вещей, — произнесла я ровно. — Первое. Отчёт исправлен. Версия от 11:05 на сервере. Финальная. Инвесторы могут получить его сегодня. Ошибка была технической, не критической, но моей. Я беру за неё ответственность».
Сергей посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло что-то. Не удивление.
Нет. Что-то другое. «Второе, — продолжала я. — Я не буду требовать дисциплинарных мер через компанию. Это моё решение. То, что произошло сегодня, между нами. И разбираться с этим мы будем между собой. Не через Олега Викторовича и не через кадры. Но я хочу, чтобы это было сказано при всех. То, что произошло в коридоре, неприемлемо. Не потому, что за мной приехал отец, а потому, что неприемлемо». «Катя…» — начал Сергей. «Я не закончила», — сказала я спокойно. Он замолчал.
«Третье». Я посмотрела на Лидию Степановну. «Мне нечего вам предъявить официально, но я хочу, чтобы вы слышали это сами, без посредников. То, как вы вели себя в этом офисе последние полтора года, не только со мной. Это было неправильно. Вы использовали близость к сыну как инструмент влияния. Вы позволяли себе комментировать работу людей, которые не в вашем подчинении. И сегодня вы стояли и смотрели, как ваш сын кричит на жену в рабочем коридоре». Лидия Степановна смотрела на меня.
Не с привычным высокомерием, с каким-то другим выражением, которое я не сразу могла назвать. Потом назвала. Стыд…
