— Ты сейчас внизу, мокрый, с разбитой головой. Может, не лучшее время задавать вопросы.
Андрей быстро взглянул на телефон. Связи всё ещё не было. Но в верхнем углу мигал красный кружок: запись. Он случайно включил видео, когда доставал телефон? Или нажал, пока читал? Экран был треснут, камера, кажется, смотрела вверх. Он медленно опустил телефон на коробку, чтобы микрофон не закрывался рукой.
— Оля знает? — спросил он громче.
Виктор помолчал.
— Оля знает только то, что ей полезно знать.
— Она думает, что я хотел украсть дом.
— Она всегда была готова так думать. Ты же любимчик. Наташа тебя жалела, бабка тебя защищала. Оля всю жизнь стояла второй.
— Поэтому ты решил использовать её?
— Я женился на ней.
— Это не ответ.
— Это лучший ответ, который ты заслуживаешь.
Дождь усилился. Вода стекала по стенам криницы. Андрей чувствовал, как начинает дрожать. То ли от холода, то ли от ярости.
— Вы подделали мою подпись.
— Не мы. Есть люди, которые делают аккуратно. Твоя подпись простая. Смешная даже.
— Нотариус?
Виктор вздохнул.
— Нотариусы тоже люди. Кто-то невнимательный, кто-то жадный, кто-то просто доверяет знакомому юристу. Но это уже не твоя забота.
Он отступил от края. Андрей услышал скрежет бетона.
— Витя, — сказал он тихо. — Не делай глупость.
Лицо снова появилось.
— Глупость — это лезть туда, куда тебя не просят.
— Меня будут искать.
— Кто? Бывшая жена? Она решит, что ты опять сбежал от проблем. Сестра? Она уверена, что ты мошенник. Мать? У неё давление, ей сейчас не до прогулок.
Андрей почувствовал ком в горле. Не от страха даже — от страшной точности этих слов.
— Артём, — сказал он.
Виктор на секунду отвёл глаза.
— Детям быстро объясняют взрослые ошибки.
Потом плита сдвинулась. Сверху посыпалась земля. Светлый круг стал меньше. Андрей вскочил, но поскользнулся и ударился плечом о стену. Боль пронзила руку.
— Витя! — закричал он. — Витя, стой!
Ответом был только тяжёлый скрежет.
Когда сверху осталось узкое серое отверстие, Виктор сказал:
— Коробку можешь оставить себе. Там всё равно половина сгнила. А ты подумай, стоило ли оно того.
Потом стало темно.
Андрей долго кричал. Кричал до хрипоты, пока горло не стало саднить, пока голос не превратился в сип. Стучал камнем по стене, по плите, звал соседей, мать, Марию, любого. Но дом стоял на краю, дождь шумел, ветер гнул ветки, и его голос, наверное, тонул в мокрой земле.
Он сел, прижав коробку к груди. Фонарик телефона мигал — заряд таял. Запись всё ещё шла. Он не знал, слышно ли там что-то. Не знал, сохранится ли файл, если телефон умрёт. Не знал, выберется ли сам.
В какой-то момент он вдруг подумал об отце. Не о том отце, которого ненавидел, а о человеке, который тоже, наверное, сидел однажды ночью у этой криницы, с трясущимися руками, и прятал правду, потому что не смог защитить семью иначе. Андрей никогда не простил ему исчезновения. Даже теперь не был уверен, что простил. Но ненависть, которую он носил в себе двадцать лет, дала трещину, как та бетонная плита.
Телефон завибрировал…
