Экран вспыхнул. Одна полоска связи.
Мария.
Он едва не выронил аппарат.
— Андрей? — её голос был рваный, далёкий. — Ты где? Я тебе час звоню.
— Маша, — прохрипел он. — Я в бабушкином доме. В кринице. Во дворе.
— Что?
— Провалился. Виктор… он закрыл плитой. Слушай меня. Вызови спасателей. И полицию. Не звони Оле. Не звони никому из них.
— Ты ранен?
— Не знаю. Колено, плечо. Холодно.
— Андрей, говори со мной.
— У меня запись. Он признался. Коробка… документы отца… В кринице…
Связь оборвалась.
Он уставился на экран. Одна полоска исчезла. Заряда оставалось четыре процента.
Через несколько минут телефон погас.
Дальше время распалось. Андрей то сидел, то пытался встать, то снова сползал вниз. Вода казалась всё холоднее. Ноги онемели. В темноте шорохи становились громче: капли, дыхание, скрип корней. Один раз ему показалось, что сверху кто-то зовёт, но это был ветер.
Он думал о матери. О её руке в дверном проёме. О том, как она ушла, не сказав ни слова. Что она знала? Почему молчала? Боялась Виктора? Стыдилась? Пыталась защитить Ольгу? Или просто устала от правды, как устают от хронической боли?
Когда сверху наконец послышались голоса, Андрей уже не смог закричать. Только ударил камнем по стене. Раз, второй, третий.
— Здесь! — донёсся приглушённый голос. — Живой!
Свет ударил сверху. Такой яркий, что Андрей зажмурился.
— Андрей! — кричала Мария. — Андрей, слышишь меня?
Он хотел ответить, но из горла вышел только хрип.
Потом были верёвки, лестница, чужие руки, запах мокрых курток и бензина от генератора. Его поднимали осторожно, но всё равно боль вспыхивала при каждом движении. На поверхности он увидел Марию. Она стояла без зонта, волосы прилипли к лицу, губы были синие от холода. Рядом Артём плакал, уткнувшись в куртку соседки Татьяны.
— Зачем ты его привезла? — прошептал Андрей, когда его положили на носилки.
— Он сам услышал звонок, — сказала Мария и попыталась улыбнуться, но лицо у неё дрогнуло. — Я не смогла оставить его одного.
Артём вырвался и подбежал.
— Папа!
— Тихо, малой. Всё нормально.
— Ты весь грязный.
— Бывает.
Сын схватил его за пальцы. Его ладонь была горячей, маленькой, живой. Андрей закрыл глаза.
Коробку он не выпустил. Даже когда врач скорой пытался разжать ему руки, Андрей прохрипел:
— Нет. Это доказательства.
Мария наклонилась к нему.
— Я возьму. При тебе. Видишь? Я держу.
Только тогда он позволил ей забрать жестянку.
В больнице выяснилось, что переломов нет, но сильное растяжение связок, ушиб плеча, переохлаждение и сотрясение. Его оставили под наблюдением. Он лежал в палате с белыми стенами, слушал, как за занавеской старик ругается с медсестрой из-за капельницы, и всё время просыпался от ощущения, что над ним снова сдвигается плита.
Мария пришла утром. Принесла тёплые носки, зарядку для телефона и пластиковый контейнер с сырниками.
— Ешь.
— Не хочу.
— Я не спрашивала.
Она села рядом, достала его телефон.
— Файл сохранился.
Андрей медленно повернул голову.
— Слышно?
— Слышно. Не идеально, но достаточно. Там его голос. И твои вопросы. И про подделку подписи.
Он закрыл глаза. Воздух вышел из него длинно, болезненно.
— Полиция?
