Когда начались первые в том году дожди, дому уже не требовались новые заплаты. Под крепкой крышей смеялись дети. Они были тепло одеты, спали в сухих постелях, а в кладовой хватало продуктов. То, что прежде удерживалось ежедневным Ольгиным усилием, наконец перестало зависеть от двух пакетов, которые она могла донести после работы.
Андрей попросил её оставить службу в особняке.
— Вы больше не будете убирать чужие комнаты. Я хочу, чтобы вы руководили этим домом. Для детей нет человека ближе вас. Я могу дать деньги, всё устроить, но любить их так, как вы, за деньги никто не научится. Давайте сделаем, чтобы здесь, в этом районе, больше ни один ребёнок не засыпал голодным.
Ольга стала директором. Теперь руки, привыкшие переносить объедки через город, могли раздавать еду без прежнего тревожного подсчёта. Она осталась тем же человеком, к которому дети бежали навстречу, только больше не нужно было сначала вымыть чужой дом, чтобы потом помогать своему. У неё появились и силы, и время, и возможность заботиться с уверенностью в завтрашнем дне.
Павел тоже пришёл работать сюда: Андрей поручил ему сад. Старый садовник помнил хозяина замкнутым, жёстким, будто недоступным для простой радости. Однажды он увидел совсем другую картину. Андрей сидел на полу среди детей, пиджак помялся, галстук съехал набок, а сам он смеялся так свободно, как Павел никогда прежде не слышал.
Садовник не удержался от слёз. Он давно защищал Ольгу, не верил обвинениям в воровстве, но даже ему трудно было представить, к чему приведут её вечерние уходы. Теперь перед ним был человек, которого не заставляли играть с детьми и улыбаться для посторонних. Андрею действительно хотелось быть здесь.
Свой особняк он тоже открыл для ребят. Они знакомились с комнатами, бегали в саду, плавали, приносили на сверкающий пол грязь. Прежде Андрей потребовал бы безупречного порядка. Теперь детский смех делал для этих залов то, чего не смогла сделать дорогая обстановка: в них появилась жизнь, которую хотелось разделить.
Анна Степановна успела дождаться всех этих перемен. Она не обрела зрение, зато слышала вокруг то, о чём мечтала: спокойные детские голоса, весёлую возню, шаги людей, которым больше не нужно было бороться за каждый ужин. О ней заботились. Семья, которую жизнь столько раз у неё отнимала, теперь окружала её со всех сторон.
Благополучие нового дома было для неё не отвлечённым словом. Она знала, что у детей есть постели, что они накормлены, что за ними присматривают. Могла спокойно слушать их смех, не возвращаясь мыслью к предстоящей ночи под дырявой крышей. И рядом был её Ванечка. Долгое ожидание закончилось не короткой встречей, после которой снова пришлось бы остаться одной: он действительно стал частью этой семьи.
Вечерами старушка сидела в кресле-качалке возле нового дома. На коленях устраивался ребёнок, рядом шумели остальные. Она прислушивалась к ним, к тем, кого всю жизнь подбирала, растила и берегла. Больше не приходилось думать, выдержит ли крыша дождь и хватит ли хлеба. Можно было просто сидеть и знать, что все дома.
В один из таких вечеров Андрей сел рядом. Солнце уже опускалось. Он взял её ладонь и погладил белые волосы — так когда-то она гладила его, маленького и испуганного.
— Устала я, Ванечка, — тихо сказала Анна Степановна. — Но счастливее меня сейчас никого нет. Ты нашёлся. И всё получилось, как я мечтала. Больше мне ничего не страшно…
