— Он играл в тебя. С игрушечным телефоном. Очень похоже, Дима. Даже страшно, как похоже.
Сын откинулся на спинку стула. По лицу прошла судорога.
— Ребенок несет ерунду.
— Ребенок несет то, что слышит.
— Ты записала его? — спросил Дмитрий, и голос его стал низким.
Вера Ивановна не ответила.
Он ударил ладонью по столу. Чашка подпрыгнула, чай выплеснулся на клеенку.
— Ты записала моего сына? Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты хочешь разрушить мне жизнь?
— Я хочу спасти хотя бы то, что еще осталось.
— Ничего ты не понимаешь! — Он вскочил. — Сергей меня сожрет. Ты думаешь, я хотел? Думаешь, мне нравилось сидеть с этими бабками, слушать их про пенсии? Сначала все было нормально. Мы выкупали долги, зарабатывали процент. Потом один клиент умер до сделки, документы зависли, деньги были уже вложены. Сергей сказал: «Решим». Решили. Потом второй. Потом пошло. Я увяз, мам. Я увяз по горло.
Он говорил быстро, захлебываясь. Вера Ивановна смотрела на него и видела сразу двух Дим: взрослого мужчину с дорогими часами и мальчика, который в двенадцать лет разбил соседское окно и неделю прятался, пока она не взяла его за руку и не отвела извиняться.
— Зачем моя квартира? — спросила она.
Он замолчал. Провел ладонью по лицу.
— Чтобы закрыть одну дыру.
— Чью?
— Нашу. Общую. Там проверка намечалась. Один родственник той старухи поднял шум. Нужно было показать актив, провести встречную сделку, вывести часть обязательств. Я бы вернул.
— Как возвращал другим?
— Мам…
— Нет, отвечай. Как возвращал?
Он сел, обхватил голову руками.
— Я не знаю.
Это было страшнее крика.
Вера Ивановна почувствовала, как по щекам текут слезы. Она не вытирала их.
— Ты приводил Артема к пожилым людям, чтобы они тебе поверили.
— Сергей сказал, так мягче.
— А ты согласился.
— Я думал, он ничего не понимает.
— Он понимает страх. Он ночами спрашивает, не отдаст ли его папа дяде Сергею.
Дмитрий вздрогнул. Впервые за весь разговор в его лице что-то треснуло.
— Он так сказал?
— Да.
Он отвернулся к окну. Долго молчал. Во дворе кто-то хлопнул дверью машины, наверху зашумела вода в трубах.
— Что ты хочешь? — спросил он наконец.
— Правды. Документов. Признания. Помощи тем, кого вы обманули.
Он рассмеялся коротко и зло.
— Ты представляешь, что будет? Меня накажут. Сергея, может, нет, а меня — да. Маша останется одна. Артем будет сыном преступника.
— А сейчас он сын кого?
Дмитрий посмотрел на нее так, будто она ударила его.
— Ты жестокая, мама.
— Нет. Я поздно перестала быть удобной.
Он встал.
— Я ничего тебе не дам.
— Тогда это сделают другие.
— Мария? — Его лицо исказилось. — Она тебе что-то дала?
Вера Ивановна поняла, что сказала лишнее. Слишком поздно.
Дмитрий схватил телефон со стола. Диктофон продолжал работать. На экране мигала красная точка.
Несколько секунд они смотрели друг на друга.
— Ты записывала, — прошептал он.
— Да.
Он сжал телефон так, что побелели костяшки.
— Удали.
— Нет.
— Удали, я сказал!
Он шагнул к ней, но остановился. Наверное, вспомнил запястье. Или понял, что запись уже могла уйти.
Вера Ивановна тихо сказала:
