Мария достала карту. Рука дрожала так, что карта чуть не выпала в лужу.
Ольга посмотрела на пластик, потом на машину, потом снова на Марию.
— Это его?
— Он приказал потратить миллион за час.
Ольга медленно опустила руку, которой держала папку.
— Господи.
— Оля, быстрее.
Они вбежали внутрь. В коридоре пахло влажными куртками, гречневой кашей и хлоркой. На скамейке сидела девочка в розовой шапке и держала плюшевого зайца без одного глаза. Она смотрела на Марию так внимательно, будто взрослые снова решали что-то страшное, и от этого решения зависело, где она будет спать.
В кабинете Ольги стоял старый компьютер, принтер, кипа папок. На подоконнике остывал чай. Мужчина в куртке оказался представителем организации, которая выкупила долг по аренде и теперь требовала освободить помещение. Он говорил вежливо, почти ласково, но от этой ласковости хотелось ударить его чем-нибудь тяжелым.
— У нас срок платежа до восемнадцати ноль-ноль, — сказал он. — Если поступление пройдет, мы зафиксируем исполнение обязательств. Но предупреждаю: комиссия банка может…
— Сколько с комиссией? — перебила Мария.
Он посмотрел в планшет.
— Ровно миллион. С учетом обработки срочного платежа.
Мария услышала в голове голос Рашида: «Миллион. Потратишь за час».
— Проводите.
Когда терминал попросил код, у нее так тряслись пальцы, что она ошиблась. На экране вспыхнуло красное: «Неверный PIN».
Мужчина поднял брови.
— Еще две попытки.
Мария закрыла глаза и вспомнила цифры. Не цифры даже — как он произнес их там, в столовой, жестко, будто бросил камни. Она ввела снова.
Терминал думал долго. Слишком долго. Где-то за стеной заплакал ребенок. В коридоре заскрипела тележка. Ольга стояла рядом, не дыша, сжав в руках край кофты.
Потом аппарат пискнул и выплюнул чек.
«Операция одобрена».
Ольга села прямо на пол. Не на стул, не на край дивана — на пол, возле картотечного шкафа. Прижала ладони к лицу, плечи ее задрожали.
Мария взяла чек. Бумага была теплая. На ней черным по белому: 1 000 000.
Она не почувствовала радости. Только пустоту, как после высокой температуры. Как будто внутри нее выгорело что-то важное.
— Детей не вывозят? — спросила она у мужчины.
Он поджал губы.
— На данный момент оснований нет.
— Напишите.
— Что?
