— Он сказал потратить миллион за час. Я потрачу.
Сергей больше не спрашивал. Только включил поворотник так резко, что машина сзади сердито посигналила.
“Теплый дом” находился в старом трехэтажном здании между аптекой и магазином тканей. Когда-то это был детский сад: низкие перила, выцветшие рисунки на стенах, маленькие умывальники, в которых взрослым приходилось сгибаться почти пополам. Потом здание пустовало, пока мать Рашида, Самира Арманова, не открыла там центр для женщин с детьми, которым некуда было идти. Мария узнала об этом не сразу.
Она попала туда еще до знакомства с Рашидом. Принесла пакеты с детскими куртками, которые собирала по соседям. Потом осталась помогать: подшивала шторы, чинила молнии на куртках, варила суп, сидела с малышами, пока их матери бегали по инстанциям. Иногда по вечерам, когда в центре гасили верхний свет, Мария сидела на полу в игровой и слушала, как женщины тихо плачут в подушки, стараясь не разбудить детей.
На стене в коридоре висела старая фотография: красивая темноволосая женщина в светлом платке держит на коленях мальчика лет десяти. Мальчик отвернут от камеры, виден только подбородок и ухо. Под фото табличка: «Самира Арманова. Основательница».
Мария тогда еще не знала, что это мать Рашида. Потом увидела в его доме похожие глаза на портрете, который стоял не на видном месте, а в маленьком кабинете, наполовину закрытый книгами. Спросила осторожно. Рашид ответил: «Мама». И больше ничего.
Она не рассказала ему про центр. Сначала хотела, потом услышала от Натальи за ужином:
— Мама вечно тащила в дом чужих бедных. Папа говорил, добро без учета превращается в дыру.
Рашид тогда промолчал. Мария решила не спешить. Она еще не знала, что молчание иногда хуже лжи.
Возле “Теплого дома” стоял старый микроавтобус. В него грузили коробки с подгузниками, пакеты, детские стульчики. На крыльце Ольга, заведующая центром, разговаривала с худым мужчиной в куртке. Лицо у нее было серое.
— Оля! — Мария выскочила из машины так быстро, что едва не поскользнулась на мокрой плитке.
Ольга обернулась.
— Аня? Ты зачем приехала? Я же написала…
— Сколько точно?
Ольга замерла.
— Что?
— Сколько платеж? До копейки.
— Не начинай. Мы уже обзвонили всех. Там девятьсот восемьдесят шесть тысяч долг, плюс исполнительский сбор, плюс услуги по переоформлению отсрочки. Почти миллион. Даже если бы кто-то дал, там оплата только через расчетный терминал до шести, они специально…
— Сколько?
Ольга сглотнула.
— Девятьсот девяносто восемь тысяч четыреста. Но Аня…
— Давай счет.
— Ты с ума сошла?
