Матвей нажал воспроизведение, ожидая услышать прощание. Думал, сейчас прозвучит её голос: «Папа, я тебя люблю».
Сначала послышался шорох ткани и тихое дыхание.
— Папа сейчас на работе. Ночная смена. Со мной тётя Лариса и дядя Артур. Они думают, что я сплю, но я слышу.
Следующая запись была короче. Лика говорила торопливо, делая паузы, будто прислушивалась к шагам.
— Они опять шепчутся в коридоре. Дядя Артур сказал, что если папа узнает, им конец. Тётя Лариса ответила, что до утра он точно не приедет. Я не понимаю, что они делают. Мне страшно.
Потом прозвучал голос Ларисы. Мягкий, заботливый, почти ласковый. От этой интонации у Матвея свело челюсть — он знал её с детства.
— Ликусь, ты ведь у нас взрослая и умная. Папе не надо рассказывать о наших разговорах. Он и так падает с ног на работе. Если он будет сильно переживать, он сам может заболеть. Ты же не хочешь, чтобы папе стало плохо?
Тихий ответ:
— Не хочу.
— Вот и умница. Значит, это будет наш секрет. Мы ведь все заботимся о папе, правда?
Матвей остановил запись. Потом включил этот фрагмент снова.
Его больную семилетнюю дочь учили молчать. Учили голосом человека, которому она доверяла с трёх лет.
Дальше были два голоса. Артур и Лариса. Кажется, они стояли за дверью палаты или в коридоре. Артур говорил негромко и уверенно.
— Пока девочка в больнице, сборы идут лучше всего. Свежие фото, новые посты, люди переводят деньги каждый день. Если её выпишут или она выйдет в ремиссию, всё закончится. Поток остановится.
Лариса отвечала быстро, нервно:
— Артур, мне кажется, она что-то понимает. Вчера так посмотрела на меня, что у меня мороз по коже.
— Ей семь лет. Она слабая после процедур. Что она может понять? Ничего она никому не скажет. Доводим всё спокойно и не дёргаемся.
Последняя запись была голосом Лики.
Она говорила устало, но очень ясно. Будто заранее старалась произнести каждое слово так, чтобы папа понял…
