Секрет старой колокольни: находка в строительных мешках, которая лишила сна весь город

Отец Михаил, молодой мужчина 35 лет с аккуратной бородой и живыми умными глазами, кивнул и пошел за рабочим. Около мешков уже собрались все четверо кровельщиков. Денис присел на корточки и разглядывал застежку на одном из них. — Смотрите, тут замок какой-то.

Не веревкой завязано, а прям замок, как на старых чемоданах. Действительно, горловины мешков были стянуты металлическими зажимами, потемневшими от времени, но еще крепкими. — Откройте, — сказал отец Михаил. Ему стало любопытно.

— Может, церковная утварь какая-то спрятанная? Иконы, кресты, священные сосуды. Алексей Морозов взял плоскогубцы из своего ящика с инструментами и подошел к первому мешку. Одно движение — замок разжался.

Алексей отвернул край мешковины и замер. Несколько секунд стояла полная тишина. Потом Алексей медленно поднял голову и посмотрел на остальных абсолютно белым лицом. Он сглотнул: — Там сумки.

Женские сумки. Отец Михаил шагнул ближе и заглянул в мешок. Внутри, аккуратно уложенные, лежали дамские сумочки. Разные: кожаные, матерчатые, дорогие и дешевые.

Сверху виднелась красная лакированная сумка-клатч, явно из девяностых. Рядом — бежевая сумка через плечо с металлической застежкой. Под ними угадывались очертания еще нескольких. — Открывайте остальные, — тихо сказал священник.

У него вдруг пересохло во рту. Денис и Виктор Семенович вскрыли оставшиеся четыре мешка. В каждом было то же самое. Женские сумки, кошельки, косметички.

В одном мешке поверх сумок лежали мобильные телефоны. Старые, кнопочные. Модели начала двухтысячных: Nokia, Siemens, Samsung. В другом — ювелирные украшения. Сережки, цепочки, кольца.

Все вперемешку. — Господи Иисусе, — прошептал отец Михаил и перекрестился. Алексей Морозов открыл одну из сумок. Коричневую, потертую, с длинным ремешком.

Внутри лежали ключи, старая губная помада, смятый носовой платок и паспорт. Он достал документ. Обложка выцвела, но еще читалась: «Паспорт гражданина Украины». Алексей открыл его.

С фотографии на него смотрела молодая женщина лет 25. Светлые волосы, острый подбородок, чуть курносый нос. Кузнецова Татьяна Александровна. Год рождения — 1976.

— Это... Это что такое? — голос Дениса дрогнул. Алексей молча передал паспорт священнику и потянулся за другой сумкой. Открыл, достал еще один паспорт. Селиванова Ирина Павловна.

1982 года рождения. Потом был третий паспорт. Четвертый, пятый. За следующие полчаса они нашли в мешках 14 женских паспортов, 14 разных имен, 14 лиц на фотографиях — молодые, улыбающиеся или серьезные, красивые и обычные.

Дата выдачи самого старого паспорта — 1991 год. Самого нового — 2019. Тридцать лет. Эти вещи собирались 30 лет.

Отец Михаил отошел в сторону и достал телефон. — Мне нужно позвонить в полицию, — сказал он севшим голосом. — Никто ничего не трогайте больше. Но Алексей Морозов не слышал его.

Он сидел на корточках перед грудой рассыпанных вещей и смотрел на пару сережек, которые держал в руке. Маленькие сережки-гвоздики с зелеными камушками. Дешевая бижутерия, каких миллионы. Но он узнал бы их из тысячи.

Эти сережки он сам подарил сестре на 16-летие, Марине. Она пропала в 2005 году. Алексей Морозов родился в 1991 году. Обычная семья. Отец работал на местном молокозаводе, мать была медсестрой в районной больнице.

Старшая сестра Марина, на 6 лет старше, казалась ему самым прекрасным человеком на свете. Марина была веселая, яркая, с заразительным смехом и вечными авантюрами. Она мечтала стать актрисой, участвовала во всех школьных спектаклях, потом в самодеятельности местного Дома культуры. После школы никуда не поступила.

Не хватило баллов в театральный, а на другие специальности идти не хотела. Устроилась продавцом в магазин одежды, копила деньги, чтобы еще раз попробовать поступить в Киев или Львов. В августе 2005 года Марине исполнилось 22, а в сентябре она исчезла. Алексею тогда было 14.