Он был официально арестован гестапо 12 октября сорок четвёртого года. Дальше в папке шли только подробные протоколы его страшных допросов. Анна читала эти жуткие страницы и горько плакала, потому что там было педантично задокументировано то, чего она всегда боялась больше всего на свете.
Они его страшно пытали. Изуверы безжалостно пытали офицера три недели подряд, изощрённо используя абсолютно всё, что только было в богатом арсенале застенков гестапо. От него требовали назвать подлинные имена связных, раскрыть тайные каналы радиосвязи и выдать всю местную агентуру.
Он не сказал своим мучителям ни единого слова правды. В немецких протоколах этот поразительный факт был отмечен следователями особо. «Допрашиваемый категорически отказывается от любого сотрудничества со следствием».
«Допрашиваемый физиологически не реагирует на применяемые к нему методы силового воздействия». «Допрашиваемый продолжает упорно сохранять молчание». Взбешённые палачи расстреляли его во дворе тюрьмы 2 ноября.
Это произошло ровно за одну неделю до того, как наши наступающие войска победоносно освободили этот район. В самом конце пухлого дела лежало последнее шифрованное донесение Дмитрия. Оно было чудом передано связному всего за один день до его рокового ареста.
Анна внимательно прочитала этот листок и очень долго сидела совершенно неподвижно, не отрывая покрасневших глаз от напечатанных строчек. В нём агент чётко и по-военному докладывал о скрытом передвижении немецких бронетанковых частей, о расположении складов с боеприпасами и о новых планах обороны города. Это было самое обычное разведывательное донесение: строгое деловое и максимально сухое по тону.
Но в самом низу страницы была сделана крошечная личная приписка, которую он, вопреки всем правилам конспирации, добавил от себя. «Если я живым не вернусь с этого задания, умоляю, передайте моей Ане, что каждый божий день этих трёх лет я думал только о ней одной». Анна аккуратно, дрожащими руками закрыла тяжёлую папку.
Она подняла глаза и посмотрела на старого полковника, который всё это долгое время сидел напротив неё в абсолютном молчании. Она с горечью в голосе спросила: «Но почему же мне не сказали эту правду гораздо раньше?» Полковник тяжело вздохнул и виновато ответил: «Эта уникальная операция была полностью засекречена на самом высшем государственном уровне».
«Официальное разрешение на частичное рассекречивание этих архивов мы смогли получить только в текущем году». Анна медленно кивнула. Как опытный офицер разведки, она прекрасно всё это понимала.
Она понимала все жестокие законы этой системы. Но от этого холодного логического понимания её разбитому сердцу не становилось ни на грамм легче. Перед самым уходом полковник торжественно вручил ей высокую государственную награду за особые заслуги перед Родиной.
Он сделал это без лишних слов и объяснений, за что именно вручается этот орден. Она приняла тяжёлую коробочку с наградой в полном молчании. Когда она вышла на улицу, шёл мелкий, противный осенний дождь….
