Анна сиротливо стояла на высоком крыльце центрального управления разведки и отрешённо смотрела на мокрый блестящий асфальт. Она смотрела на спешащих по своим делам прохожих, на редкие машины, с шумом проезжающие мимо по лужам. Вокруг кипел самый обычный, мирный день.
Шла самая обычная, спокойная послевоенная жизнь. Только вот у неё внутри теперь было абсолютно пусто, словно в заброшенном старом доме, из которого навсегда вынесли всю мебель и вырвали с корнем все воспоминания. Она медленно достала из глубокого кармана пальто старую, затёртую до дыр фотографию.
Это была та самая драгоценная карточка с их довоенной свадьбы, которую Дмитрий когда-то с гордостью показал ей в своём генеральском кабинете. Она бережно хранила этот снимок все эти долгие годы, так и не зная наверняка, увидит ли она своего мужа живым снова. Теперь она точно знала, что больше не увидит.
Уже много лет спустя, в глубоких восьмидесятых годах, постаревшая Анна всё же написала свои мемуары. Она писала эти воспоминания не для широкой публикации, а просто для себя самой, чтобы выговориться. На пожелтевших страницах тетради она откровенно писала о пережитой войне, о своей страшной работе в штабе врага и о своём любимом Дмитрии.
Она подробно описала ту невероятную ночь в разрушенной церкви, когда впервые услышала от него всю правду о его предательстве, оказавшимся подвигом. Написала о тех страшных и счастливых неделях, когда они имели возможность тайно работать вместе. Написала о своём побеге через ночную линию фронта.
В самом конце своей рукописи она добавила несколько строк от себя. «Иногда, бессонными ночами, я с тоской думаю о том, что было бы, если бы я тогда наотрез отказалась уходить и осталась с ним». «Если бы я не ушла в ту ночь через заснеженную линию фронта по его приказу».
«Может быть, в итоге мы всё равно погибли бы вместе в подвалах гестапо. А может быть, я чудом смогла бы его как-то спасти и вытащить оттуда». «Но потом я беру себя в руки и чётко понимаю, что он сам этого категорически не хотел».
«Он пожертвовал собой, потому что очень хотел, чтобы я осталась жить. И я действительно живу. Каждый божий день этих сорока лет я стараюсь достойно жить за нас двоих».
Анна Северцева умерла в тысячу девятьсот девяносто втором году. На момент смерти ей исполнилось ровно семьдесят три года. На её скромные похороны пришли всего несколько человек из её старых знакомых по университету.
А ещё там присутствовали трое крепких пожилых мужчин в строгих штатских костюмах, которых никто из родственников совершенно не знал. Эти неизвестные молча положили на её свежую могилу красные гвоздики и долго стояли неподвижно, пока все остальные люди уже расходились по домам. Потом один из них тихо, с глубоким уважением сказал другому.
«Она была одной из самых лучших в нашем деле». Второй мужчина утвердительно кивнул головой. «Да, они оба были одними из самых лучших людей, которых я когда-либо знал».
Они постояли в скорбном молчании ещё минуту, потом развернулись и ушли прочь, ни разу не оглянувшись назад. А на простом гранитном памятнике так и осталась выбита только одна скромная надпись: «Анна Северцева». И короткие даты её жизни.
Больше на плите не было высечено ничего. Но те немногие люди, кто действительно знал правду, навсегда запомнили их подвиг.
