Оксана отложила телефон на подоконник. Пальцы слегка подрагивали. Она посмотрела на свои руки.
Кожа на костяшках пересохла от постоянного мытья посуды. Ногти коротко подстрижены. Лак на мизинце немного облупился.
Пять лет. Пять лет подряд всё происходило по одному и тому же сценарию. В мае звонила Лена или мама и спрашивала: «Ну что, Оксаночка? Куда мы едем в этом году?»
Оксана открывала сайты. Искала большой дом на побережье. Переводила предоплату со своей карты.
Потом они ехали. Она вспомнила прошлый август. Жара за тридцать.
Лена спит до обеда: «Потому что я мать, я устаю, мне нужно восстановиться». Роман лежит на шезлонге с пивом. Мама сидит с кроссвордами на веранде и жалуется на давление.
А Оксана стоит на летней кухне у раскалённой плиты и жарит котлеты в огромной сковороде, потому что детям нужна домашняя еда. А в кафе питаться дорого, да и отравить могут. Оксана помнила, как у неё сводило спину к вечеру.
Как она мыла горы тарелок в раковине. Как вечно забивался сток. Как Дима, её муж, пытался помочь, чистил картошку, злился, но молчал, чтобы не провоцировать скандал с тёщей.
В этом году они с Димой получили хорошие годовые премии. Вечером, сидя на кухне за чаем, Дима просто открыл ноутбук и сказал: «Всё, хватит, мы летим за границу, пять звёзд, ультра всё включено, ты не прикоснёшься ни к одной сковородке».
И нажал кнопку «Оплатить».
Телефон на подоконнике снова зажужжал. Засветился экран: «Мама».
Оксана смотрела на экран секунд десять, потом ответила.
«Оксана, что за глупые шутки ты устраиваешь?» Голос матери, Галины Михайловны, был тихим, с характерными металлическими нотками, которые всегда предвещали долгую моральную экзекуцию. «Мне сейчас Лена звонила, плачет, у ребёнка истерика, он уже маску для плавания примерял».
«Это не шутки, мама». Оксана прислонилась лбом к оконному стеклу. Стекло было тёплым, от него не было никакого облегчения. «Я еду отдыхать с мужем. Мы заслужили нормальный отпуск».
«А мы, значит, не заслужили? — процедила мать. — Мы тебе мешаем? Твоя семья тебе мешает?»
«Вы мне не мешаете. Но я не обязана каждый год оплачивать жильё для всех и работать на отдыхе кухаркой».
«Какая кухарка? Что ты несёшь? — возмутилась Галина Михайловна. — Мы же тебе помогали, Лена пару раз салат резала, и вообще, ты старшая. У тебя детей нет, слава богу, тратить деньги не на кого. А Лене тяжело, Роман на работе сильно устаёт».
«Роман работает логистом в офисе, мам, и сидит в телефоне целыми днями. А я руковожу отделом и работаю по десять часов. Я устала».
«Не придумывай. Все работают, но семья должна держаться вместе. Как ты людям в глаза смотреть будешь, родную сестру с детьми без моря оставила из-за своего эгоизма?»
Оксана закрыла глаза. Грудь привычно сдавило. Это было чувство вины, которое мать умела мастерски активировать с самого Оксаниного детства.
«Ты должна. Поделись с младшей, ты же умная, а она слабенькая».
«Мам, вопрос закрыт, тур куплен, денег на аренду дома у меня нет».
«Значит так». Тон матери стал ледяным. «Вы с Дмитрием можете поехать в сентябре, у вас школа не горит. А сейчас звони в своё агентство и переоформляй путёвку на Лену и Романа. Им нужнее. Детям нужен морской воздух».
«А деньги?»
«Ну, потом, может быть, Лена с декретных понемногу отдаст».
Оксана открыла глаза. Она даже слегка отстранила телефон от уха, чтобы убедиться, что ей не послышалось.
«Что сделать?» — переспросила она.
«Переоформить тур, — раздражённо повторила мать, словно объясняла очевидные вещи непонятливому ребёнку. — Там же можно поменять фамилии. Или сдай и оформи на Лену. Сделай доброе дело для семьи. Не будь жлобом, Оксана, тебе же эти деньги легко достаются».
Щелчок. Входная дверь открылась. В коридор вошёл Дима. Он поставил пакеты с продуктами на пол, стянул кроссовки. Заметил Оксану с телефоном.
«Мам». Оксана говорила очень медленно, чеканя каждое слово. «Я ничего переоформлять не буду. Вы никуда не едете за мой счёт. Больше никогда».
Она сбросила вызов…
