Выключила звук. Положила телефон на стол экраном вниз. Дима зашёл на кухню, шурша пакетами.
Он был высоким, немного сутулым, с уставшими глазами. Посмотрел на жену, потом на телефон.
«Началось?» — коротко спросил он, доставая из пакета молоко и пачку масла.
«Да». Оксана села на табуретку, обхватив плечи руками. «Требуют, чтобы мы отдали им наш тур, потому что у них уже отпуска подписаны, а детям нужен морской воздух».
Дима замер с упаковкой яиц в руках. Посмотрел на Оксану долгим, тяжёлым взглядом. Потом аккуратно поставил яйца в холодильник и закрыл дверцу.
«И что ты ответила?»
«Сказала, что никто никуда не едет».
Дима кивнул. Он достал чашки, включил электрический чайник. Вода зашумела, заполняя тишину на кухне.
«Сейчас начнётся осада, — спокойно констатировал он. — Лена это просто так не оставит. Они привыкли к халяве, Оксан. Мы сами их приучили».
«Я знаю». Оксана потёрла лицо ладонями. Кожа была сухой. «Просто… Господи, неужели они действительно считают, что это нормально? Требовать отдать путёвки».
«Для них нормально». Дима поставил перед ней чашку с чёрным чаем. «Пей. И телефон пока не включай».
Следующие три дня превратились в глухую, вязкую осаду.
Оксана ходила на работу, сидела на совещаниях, сводила таблицы, а в перерывах видела на заблокированном экране десятки пропущенных вызовов. Лена писала сообщения в мессенджеры. Сначала давила на жалость.
Присылала фотографии младшего племянника в надувном круге прямо посреди гостиной. Потом начинались обвинения: «Ты зажралась. Тебе плевать на родную кровь. Роман из-за тебя поругался с начальством, потому что теперь отпуск нужно отменять».
Мать писала реже. Но её сообщения били точно в цель: «У меня поднялось давление. Врач сказал, это от стресса. Если со мной что-то случится, это будет на твоей совести».
В четверг вечером Оксана стояла в супермаркете возле полок с крупами и смотрела на пачку гречки, не понимая, зачем на неё смотрит. Внутри было пусто.
Она поймала себя на мысли, что готова сдаться. Просто перевести им деньги, чтобы они сняли себе какую-нибудь дачу и отстали. Откупиться от этого чувства вины, которое выедало её изнутри…
