— Пусть приезжает.
— Март…
— Нет, послушай. Я не забыла, что было. И ты не забыл. Но дети не должны платить за взрослых. Софийка вчера спросила, почему у них есть баба Поля и тётя Стефа, а бабушки из города нет. Что мне отвечать?
Денис молчал.
— Она их бабушка, — продолжила Марта. — Плохая, сложная, обидевшая нас — да. Но бабушка. Если есть шанс, что она сможет быть рядом, надо дать этот шанс не ей даже. Им.
Денис долго смотрел на письмо.
— Ты права.
— Не всегда. Но сейчас, кажется, да.
Он написал матери в тот же вечер: «Приезжай, когда сможешь. Будем рады».
Ответ пришёл утром: «Буду в пятницу».
Ирина Мироновна собиралась три дня. Ехать было не так далеко: поездом несколько часов, потом машина до деревни. Но она перекладывала вещи из чемодана в чемодан, будто отправлялась в неизвестную страну. Мирослава позвонила накануне.
— Едешь?
— Еду.
— Правильно. Только, Ира, не командуй там с порога.
— Я понимаю.
— Понимать ты умеешь. Помнить в нужный момент — не всегда.
Ирина Мироновна не стала спорить. Мирослава была права.
В поезде она сидела у окна. Город постепенно отступал: сначала промышленные окраины, потом серые склады, потом леса, редкие станции, поля, низкое небо. Она давно не ездила поездом. Всегда выбирала самолёт или машину, если нужно было куда-то быстро. Поезд казался ей медленным. Сейчас она вдруг подумала, что в медленности есть смысл: успеваешь смотреть, как мир меняется за стеклом, и не можешь ускорить то, к чему едешь.
Такси свернуло с асфальта на сельскую дорогу. Ирина Мироновна приготовилась к ямам, грязи, расхлябанным обочинам. Но дорога оказалась ровной. Она отметила это машинально, как отмечала всё, что не совпадало с её заранее составленной картиной.
Картина была простая: глушь, разруха, кривые заборы, безысходность. Она не притворялась перед собой, что ждала другого.
За окном шли берёзы с остатками жёлтых листьев. Пахло дымом и хвоей. Этот запах вдруг ударил в память: детство, редкие летние поездки, чужая дача, печка, мокрые доски после дождя.
Деревня появилась за поворотом. Дома, огороды, небольшая белая церковь в конце улицы, свежие заборы рядом со старыми, поленницы, яблони. Ничего особенно бедственного. Ничего похожего на ту мрачную картину, которую она носила в голове.
Такси остановилось у ворот. Ирина Мироновна вышла с чемоданом и на секунду застыла. Во дворе раздавался детский смех. Быстрые шаги, вскрик, кудахтанье курицы.
Она открыла калитку.
По двору носился мальчик, преследуя курицу, которая явно не собиралась подчиняться его планам. Девочка стояла в стороне и наблюдала с выражением маленького взрослого человека, давно разочаровавшегося в подобных забавах.
Они увидели Ирину Мироновну одновременно. Мальчик остановился, курица воспользовалась случаем и скрылась за сараем. Девочка подошла первой. Спокойно, серьёзно, остановилась в двух шагах и подняла голову.
— Вы наша бабушка?
Ирина Мироновна не сразу смогла ответить.
— Да.
Слово оказалось тяжелее, чем она ожидала. В нём было что-то тёплое и страшное.
— Я София. А это Остап. Он Пеструху поймать не может. Пеструха — курица.
— Понятно, — сказала Ирина Мироновна.
— Вы надолго?
— Пока не знаю.
Софийка кивнула, как будто ответ был принят.
— Тогда пойдёмте. Я покажу козлёнка. Его зовут Кнопка. Он маленький, но уже вредный.
Ирину Мироновну поселили в гостевом домике. Она сама отказалась жить в доме у Дениса и Марты. Ей нужно было место, где можно закрыть дверь. Домик оказался небольшим, но приятным: печь, широкая кровать, герань на окне, несколько книг на полке, аккуратно сложенные полотенца. Всё простое. Но не бедное. Простота была продуманной и тёплой.
Утром она проснулась рано. За окном было серо. Сначала тишина, потом петух, потом скрип двери, чьи-то шаги по двору. В семь она уже оделась и пошла к дому.
Марта была на ногах. Разумеется. Двигалась по кухне быстро и спокойно: мешала что-то в кастрюле, говорила по телефону короткими деловыми фразами, поглядывала в окно на теплицы. Увидела Ирину Мироновну, кивнула и жестом показала на стол.
— Садитесь.
Во дворе Денис возился с детьми. Остап стоял рядом с отцом, который объяснял ему, как держать молоток. Софийка сидела на бревне с книжкой. Читать она ещё толком не умела, но водила пальцем по строкам с таким видом, будто проверяла текст на ошибки. С другого конца двора шёл Андрей Гончаренко, нёс что-то из сарая. Сказал Денису пару слов, они оба засмеялись.
Ирина Мироновна смотрела на это через окно и не понимала, как в таком движении — дети, двор, кастрюля, телефон, молоток, старики, животные — может быть столько спокойствия. У неё дома порядок означал тишину, пустые поверхности, закрытые шкафы. Здесь порядок был другим: всё шумело, двигалось, пахло, требовало рук — и почему-то не разваливалось.
— Кофе будете? — спросила Марта.
— Если есть.
— Есть.
Кофе оказался крепким, горячим, хорошим.
— Как спали?
