— Нет. Но позвони.
Ирина Мироновна взяла трубку после третьего гудка.
— Привет, мам.
— Привет.
Голос был ровный.
— К нам сегодня приезжала проверка.
Короткая пауза. Почти незаметная. Но Денис услышал.
— Так бывает, — сказала она.
— Бывает. Мам, я прошу тебя. Если это ты, остановись. Не потому что нам есть чего бояться. Нам нечего. Но если это правда была ты, то это граница. Такая, после которой я не знаю, как дальше с тобой разговаривать.
Пауза стала длиннее.
— Денис, я не понимаю, о чём ты.
Он закрыл глаза.
— Хорошо. Тогда просто приезжай. Детям нужна бабушка.
Она положила трубку.
Кризис у них с Мартой случился той же осенью. Не громкий, не с хлопаньем дверями. Тихий. Как туман, который сначала кажется лёгким, а потом закрывает дорогу.
Марта устала. Не от работы даже — от необходимости быть сильной. Она держалась перед свекровью, перед проверкой, перед долгами, перед первыми провалами, перед бессонными ночами, когда оба ребёнка болели одновременно. Держалась так долго, что само это умение стало тяжёлым, как мокрое пальто.
Денис тоже уходил в себя. Большой проект требовал больше сил, чем он рассчитывал. Он поздно возвращался, молчал за ужином, засыпал с планшетом в руках. Не был чужим — просто становился далёким. Иногда между этими состояниями трудно увидеть разницу.
Они поговорили ночью на крыльце. Дети спали. Небо было ясным, холодным, полным звёзд. Марта вышла первой, потом Денис сел рядом.
— Ты жалеешь? — спросила она.
Он не ответил сразу.
— О тебе — никогда. Об остальном… не знаю. Иногда думаю, что мы слишком много взяли разом. Дом, ферма, дети, кредиты, моя работа. Может, надо было медленнее.
— Честно.
— А потом вижу, как Остап утром бежит смотреть, появились ли помидоры, и думаю: нет. Всё правильно.
Марта смотрела в темноту.
— А я устала справляться.
Он повернулся к ней.
— Март…
— Нет, не надо меня сейчас жалеть красивыми словами. Я знаю, что справляюсь. Просто иногда не хочу. Хочу, чтобы можно было не быть крепкой хотя бы вечером.
Денис долго молчал. Потом обнял её.
— Тогда не будь. Сейчас не надо.
Она позволила себе опереться на него. Не сразу, осторожно. Потом сильнее.
— Я постараюсь быть ближе, — сказал он.
— Не обещай невозможного.
— Постараюсь. Так честнее.
— Так честнее.
Они сидели ещё долго. Без клятв, без громких решений. Просто рядом. Иногда этого достаточно, чтобы туман начал расходиться.
Николай Коваль появился в деревне в начале того лета, когда третья Мартина клубника дала особенно хороший урожай, а Остап наконец научился завязывать шнурки. Он приехал к сестре Ульяне, которая давно жила здесь одна после смерти мужа и всё звала брата хотя бы на месяц.
Тётя Стефа увидела его в первый же день.
— Это кто у тебя? — крикнула она Ульяне через забор.
— Брат. Коля. Из города.
— Нормальный, — решила тётя Стефа, даже не познакомившись. — Руки рабочие.
Руки у Николая действительно были рабочие: большие, спокойные, уверенные. Ему было под шестьдесят. Он недавно вышел на пенсию, много лет отработал инженером на заводе, говорил немного, слушал внимательно. С Денисом познакомился в гараже у Андрея, где чинили насос. Николай помог, они разговорились. Потом Денис позвал его заменить пол в предбаннике гостевого домика. Николай сделал всё быстро, аккуратно, от денег отказался.
— Как это от денег? — удивился Денис.
— Да ладно. Мне всё равно по утрам делать нечего. А так хоть дело.
Потом он стал помогать всё чаще. Неофициально. Просто приходил, если видел работу. С Денисом они сошлись тихо, по-мужски: без длинных исповедей, зато через доски, инструменты, молчание и точность.
Марта замечала Николая. В маленькой деревне трудно кого-то не заметить. Иногда видела, как он доставал из кармана старый бумажник, раскрывал, смотрел на фотографию внутри и быстро убирал. Она не спрашивала. Чужие молчания тоже надо уважать.
Письмо от Ирины Мироновны пришло в конце октября. Настоящее бумажное письмо. Марта достала его из почтового ящика утром, когда вела детей к тёте Стефе, и несколько секунд просто смотрела на конверт. Почерк был ровный, аккуратный, незнакомый в своей старомодности.
Дома она вскрыла письмо. Ирина Мироновна писала коротко. Без предисловий, без объяснений, без прямого извинения. Она хотела приехать. Хотела увидеть внуков. Если это возможно, пусть скажут, когда будет удобно. Если нет — она поймёт.
Марта прочитала письмо три раза. Потом положила на стол и пошла заниматься делами: проверила теплицу, поговорила с работницей, забрала детей, поставила суп. Вечером, когда Денис вернулся, она молча положила конверт перед ним.
Он прочёл.
— И что ты думаешь?
