Идти было вроде бы некуда. Дом перестал быть домом. Но один адрес она знала точно. К человеку, который никогда ее не предаст.
К маме.
Оксана шла по улице, почти не чувствуя ног. Автобус до маминого района шел долго, около часа, но время растворилось. В голове бесконечно повторялись фразы Павла и Инны. Дура. Наивная. Серая мышь. Неужели она и правда такая? Неужели пятнадцать лет брака для него ничего не значили?
Валентина Егоровна жила в старой пятиэтажке на окраине города, в той самой квартире, где выросла Оксана. Небольшая двухкомнатная квартира на третьем этаже, окна во двор, детская площадка, старые тополя.
Поднимаясь по знакомой лестнице, Оксана вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которая после обиды бежит к маме, чтобы спрятаться у нее на груди.
Дверь открылась почти сразу, будто мать ждала ее.
Валентина Егоровна была высокой, подтянутой женщиной шестидесяти восьми лет. Седые волосы собраны в аккуратный узел, взгляд внимательный, цепкий. Глаза у нее были серые, как у Оксаны, только жестче и спокойнее.
— Оксана? — удивилась она. — Что случилось? Ты белая, как мел.
Оксана молча вошла, сняла куртку и опустилась на диван в гостиной. Только сейчас она поняла, что пакет с лекарствами остался дома, в прихожей.
— Мам… — прошептала она, и голос сорвался. — Павел не болен.
Валентина Егоровна застыла посреди комнаты с чашкой в руках.
— Что?
— Он здоров. Абсолютно здоров. Восемь месяцев врал мне. А сам собирается сбежать с Инной. С твоими деньгами.
Мать медленно поставила чашку на стол и села в кресло напротив дочери. Лицо ее оставалось спокойным, но глаза стали темнее.
— Рассказывай. Подробно.
И Оксана рассказала все.
Как вернулась домой раньше. Как увидела открытую калитку. Как услышала смех из спальни. Как подслушала разговор. Как Павел с Инной обсуждали побег в Чехию, деньги, поддельные справки, ее наивность. Она говорила долго, местами захлебываясь слезами, местами останавливаясь, чтобы выдохнуть.
Мать слушала молча. Только с каждой минутой лицо ее становилось все строже.
Когда Оксана закончила, в комнате повисла тяжелая тишина.
— Мам, я такая дура, — прошептала Оксана. — Как я могла поверить? Как могла ничего не заметить?
— Ты не дура, — резко и твердо сказала Валентина Егоровна. — Ты любила и доверяла. Это не глупость. Это человеческое качество. А он на нем паразитировал.
— Но должны же были быть признаки. Как я их не увидела?
