Когда она последний раз слышала его смех? Месяца четыре назад? Может, больше. Тогда они еще вместе смотрели какую-то старую комедию. Потом болезнь окончательно вытянула из дома радость, и смех исчез.
А сейчас сверху доносился смех здорового, довольного человека. Не вымученный, не слабый, не болезненный. Настоящий.
В груди у Оксаны вспыхнула робкая надежда. Может, ему стало лучше? Может, лечение наконец подействовало? Может, все эти деньги, бессонные ночи и лекарства были не напрасны?
Господи, как же она мечтала снова услышать этот звук.
Она стала подниматься по лестнице, стараясь ступать тише. Каждая ступенька скрипела по-своему, и за пятнадцать лет Оксана знала эти звуки наизусть. Обычно Павел слышал ее еще снизу и спрашивал:
— Оксан, это ты?
Но сейчас он продолжал смеяться и что-то говорить.
На втором этаже Оксана остановилась в коридоре. Дверь спальни была не закрыта до конца. Из комнаты доносился голос Павла. Он разговаривал по телефону — бодро, оживленно, с какой-то наглой уверенностью.
Ни хрипоты. Ни слабости. Ни боли в голосе.
— Да все нормально идет, — услышала Оксана. — Все по плану.
Она подошла ближе и спряталась за дверным косяком. Сердце стучало так громко, что ей показалось: Павел сейчас услышит.
— Инна, я тебе говорю, она ничего не подозревает, — продолжал муж.
Оксана похолодела.
Инна?
Ее двоюродная сестра Инна? Та самая Инна, которая все эти месяцы приезжала, обнимала Оксану, плакала вместе с ней, помогала по дому, приносила продукты и говорила: «Держись, родная, мы справимся»?
Оксана прижалась спиной к стене, чувствуя, как внутри поднимается тяжелое предчувствие.
— Она у меня такая заботливая жена! — Павел рассмеялся, и этот смех полоснул Оксану по нервам. — Сегодня опять в аптеку помчалась. Наверное, последние деньги отдала за мои таблетки. Наивная дурочка.
Оксана перестала дышать.
Что он сказал?
Наивная дурочка?
О ней? О женщине, которая восемь месяцев жила у его постели, не спала, не ела нормально, тратила последнее?
— Да-да, все именно так, как мы задумали, — говорил Павел уже почти весело. — Она даже материнские деньги спустила. Представляешь? Пятьдесят тысяч долларов. Я думал, старая Валентина никогда не расстанется со своими накоплениями, а она, оказывается, отдала. На лечение любимого зятя!
Павел захохотал так громко, что Оксана невольно отступила от двери.
В этом смехе не было ни капли тепла. Только злорадство.
— Инка, да она такая простая, что даже справки не проверила! — продолжал он. — Все проглотила. Я ей про химию, про операции, про редкие препараты рассказываю — сам себе удивляюсь, как красиво вру.
Из телефона донесся женский голос. Оксана узнала его сразу.
Инна.
— Паш, ты просто талант! А помнишь, как я рядом с ней рыдала, когда ты якобы совсем плох был? Она меня потом благодарила, говорила, что без моей поддержки не выдержала бы.
— Ты вообще артистка! — восхитился Павел. — Особенно когда изображала, что переживаешь за мое здоровье. А сама уже билеты в Чехию смотрела.
— Кстати, о билетах, — голос Инны стал деловым. — Когда забираем остатки и уезжаем? Я устала играть эту драму. Квартиру в Праге я уже нашла, как договаривались.
Оксана стояла возле стены и чувствовала, как мир под ногами рассыпается на куски.
Восемь месяцев ее жизни оказались спектаклем. Каждая ночь без сна. Каждая слеза. Каждая проданная вещь. Каждый рубль, снятый со счета. Все было ложью.
— С деньгами все будет, — уверенно сказал Павел. — На карте у нее еще что-то осталось. Завтра скажу, что срочно нужна операция. Она снимет остатки, может, еще у кого займет. А потом — прощай, милая жена. Спасибо за наследство и за глупость.
— А дом?
