Может, почтальон приходил? Или баба Надя заходила узнать о здоровье Павла и забыла закрыть? Соседка часто приносила пирожки, варенье, иногда куриный бульон.
Оксана толкнула калитку. Та привычно скрипнула. Петли давно надо было смазать, но у нее все не доходили руки. Во дворе под ногами шуршали опавшие листья — с их груши, с соседского тополя, с веток сирени у забора.
Она давно не успевала убирать двор. Вся жизнь сузилась до работы, аптеки, больницы и постели мужа. Желтые, рыжие и бурые листья толстым ковром покрывали дорожку к крыльцу.
У двери Оксана остановилась и прислушалась.
В доме было странно тихо. Обычно Павел с утра до вечера включал телевизор. Говорил, что голоса и шум помогают отвлечься от боли. Смотрел новости, сериалы, старые фильмы, передачи обо всем подряд.
Теперь же не слышалось ничего. Ни телевизора. Ни шагов. Ни скрипа половиц на втором этаже, хотя они всегда поскрипывали, когда Павел шел из спальни в ванную или к окну.
Оксана открыла входную дверь своим ключом и вошла в прихожую.
Пахло привычно — деревом, пылью, лекарствами. На вешалке висела ее куртка и старая синяя ветровка Павла, которую он не надевал уже несколько месяцев. Оксана сняла туфли, аккуратно поставила их на полку и положила аптечный пакет на маленький столик возле зеркала.
— Паша? — тихо позвала она. — Ты дома?
Ответа не последовало.
Может, спит. В последнее время он действительно мог засыпать днем на несколько часов. Говорил, что сон — единственное спасение от боли и тяжелых мыслей.
Оксана прошла в гостиную. Диван был пуст, плед аккуратно сложен. На кухне тоже никого. В мойке стояла ее утренняя чашка, которую она не успела помыть перед работой.
Значит, наверху, в спальне.
Она положила ладонь на деревянные перила лестницы и вдруг услышала звук.
Сначала Оксана даже не поняла, что это. Потом сердце дернулось.
Смех.
Павел смеялся. Негромко, но отчетливо. Там, наверху, в их спальне.
Оксана замерла на первой ступеньке, крепко вцепившись в перила…
