Опознание заняло мало времени. Галина Андреевна лежала неподвижная, маленькая, иссохшая, почти не похожая на женщину, которая когда-то заполняла собой любое пространство. В её лице не осталось ни властности, ни театральной боли, ни того цепкого блеска, которым она удерживала сына. Только усталость, которую уже ничто не могло изменить.
— Это она, — тихо сказал Тарас.
На улице было ясно. Цветущие деревья стояли в белом облаке, птицы кричали так звонко, будто мир не знал ни судов, ни больниц, ни яда в компоте. Тарас долго смотрел на небо.
— Что ты хочешь с похоронами? — спросила Марта осторожно.
— Без церемонии. Кремация. Табличка с фамилией и датами. Никаких слов.
— Ты уверен?
— Я попрощался с матерью в тот день, когда увидел запись. Сегодня я просто оформил конец.
Через несколько дней урна заняла место в колумбарии. Тарас стоял перед табличкой недолго. Марта не торопила его. Она видела, как он прощается не с Галиной Андреевной, а с последними остатками надежды, что где-то за преступлениями, ложью и контролем была та самая мать, о которой он скучал. Возможно, такой матери никогда не существовало. Возможно, она была только детским воспоминанием, собранным из редких добрых жестов и долгой зависимости.
— Теперь всё? — спросила Марта, когда они вышли за ворота.
Тарас взял её за руку.
— Теперь нам можно жить…
