После свадьбы Елена осталась с мужем в сторожке, но утром за ними приехали

— Мне четырнадцать лет твердили, что это бесполезная память. Между тем номер здесь тот же, что у доли в первом кооперативном реестре. Мама владела 42% льнокомбината. Её наследницей должна была стать я.

Дмитрий передал журналистам копии выписки. На экране появились даты и подписи.

— О 42% я не знал, — Павел встал.

— А отказ подписал, — отозвалась Оксана.

— Ты принесла разрешение на временное управление. Я не дочитал последнюю страницу и поставил подпись.

Взрослый мужчина перекладывал на жену ответственность за собственную подпись.

Елена посмотрела на Павла.

— Мама написала вам предупреждение.

— Письма я не видел.

— Его перехватили раньше.

Тамара Федоровна вышла вперёд. Волнуясь, она держалась за край сцены.

— Я доставила конверт в дом. Оксана сказала, что Павел Степанович лежит в больнице. Потом письмо вернулось ко мне без конверта. Я промолчала со страху. За это отвечаю я.

Оксана вскочила.

— Старуха наговорит чего угодно! Где доказательства?

— В архиве адвоката сохранился оригинал, — ответил Дмитрий. — А ещё сохранились переводы на вашу фирму с доверительного счёта.

Строки сумм заполняли экран. Ремонт, учёба Юлии, автомобиль, украшения, участок за городом.

— Значит, за моё образование платила Елена, — Юлия смотрела на мать.

— У семьи общие деньги.

— Мне-то говорили о маминых долгах, — напомнила Елена.

— Клавдия о тебе одной заботилась. А мне надо было заступаться за собственного ребёнка.

— Перед кем? Перед моим именем в реестре?

— Тебе досталось бы всё, Юлии — ничего.

— И вы сочли справедливым обокрасть одну, а обмануть обеих.

Оксана обернулась к Павлу.

— Скажи же им! Ты сам просил мира в доме.

Пока он медленно подходил к сцене, лицо его словно состарилось сильнее, чем за несколько минувших лет.

— Я просил удобства для себя, — произнёс Павел. — После смерти Клавдии смотреть на Елену не мог: видел в ней жену. Оксана называла её неблагодарной, внушала, что дочери нельзя доверять, что долги Клавдии почти разорили фабрику. Согласиться было легче. Я соглашался, подписывал принесённые бумаги. Сам денег не забирал, зато отворачивался всякий раз, когда следовало спросить. Этим я тоже участвовал.

Елена стиснула челнок.

— Почему же на свадьбе опять отвернулись?

— Боялся лишиться предприятия и имени. Теперь понимаю: имени я лишился, когда отдал свою дочь незнакомцу, только бы не слышать пересудов.

— Не надо на колени, — остановила его Елена, заметив движение. — Не устраивайте ещё одну сцену, теперь из раскаяния.

Павел замер.

— Что мне исправить?

— Для начала не спрашивайте, скоро ли прощу. Рассчитайтесь с рабочими, продайте покупки, оплаченные мамиными деньгами, дайте показания. И не ради того, чтобы я вернулась.

— Домой не приедешь?

— Моего дома там давно нет.

Следом поднялась Юлия. Мать ухватила её за руку, но удержать не смогла.

— Мне было страшно стать тобой, поэтому я смеялась, — сказала Юлия сестре. — С детства мама твердила: если тебя снова полюбят, меня никто не заметит. Я верила. Потом привыкла получать от тебя платье, видеть тебя с подносом и не слышать возражений. Мне было удобно.

— Сегодня удобством уже не раз пытались оправдаться.

— Я не прошу считать меня сестрой. Я хочу отдать то, что куплено на твои деньги.

— Тогда расскажи правду следователю. С остальным за один день не справиться.

Юлия кивнула. Оксана осталась в первом ряду одна.

— Неблагодарные все! Дом на мне держался, пока Павел пил, потеряв жену. С банками я договаривалась, Юлию растила. И перед девчонкой, которой без того перепало слишком много, каяться не стану.

Елена больше не боялась встречаться с ней взглядом.

— Перепало мне чужих обязанностей и чужой вины. А ещё — лет, когда я сомневалась в собственной памяти. Мамино наследство вы забрали. Сейчас я требую только своё.

Дмитрий объявил, что следствие получило материалы о подделке отказа и переводах денег. Оксана направилась к выходу, где её остановил семейный адвокат. Без крика и наручников. Впервые ни уверенность её голоса, ни дорогая брошь не могли изменить того, что стояло в документах.

Николай сам вышел к микрофону.