Девочке было двенадцать. В тот вечер она сидела у окна и ждала, когда на дороге появится знакомая фигура матери. Сначала просто ждала, потом начала прислушиваться к каждому звуку за окном, а позже уже не могла отвести глаз от темноты. Ночь сгущалась, и в этой темноте не было ни шага, ни голоса, ни ответа.
Галине было двадцать девять. Она была самой молодой из троих — быстрой, звонкой, заметной. Её смех слышали через два двора, а длинная коса постоянно выбивалась из-под платка, как бы крепко она его ни завязывала. Галина мечтала когда-нибудь пожить в большом городе. Не навсегда — просто увидеть, как бывает иначе.
С каждой выплаты она откладывала понемногу. В деревне её считали слишком резкой: Галина могла возразить начальству, могла вступиться за другого, могла сказать вслух то, что остальные предпочитали проглотить. Она не умела молчать, если чувствовала несправедливость.
Утром женщин начали искать родные. Потом подключились соседи. К полудню тревога расползлась по всей деревне: три взрослые женщины не вернулись домой после вечерней смены.
Люди побежали к дальнему коровнику. Внутри всё выглядело так, будто работа остановилась на обычном месте. Вёдра стояли там, где их оставляли после дойки. Коровы беспокойно мычали, били копытами, часть животных осталась недоенной. Рабочих курток на гвоздях не было — значит, женщины оделись и вышли.
Только куда они могли пойти?
Объяснение появилось почти сразу. Слишком легко и слишком уверенно.
Руководитель хозяйства, Виктор Орлов, вышел к людям и сказал без запинки: женщины уехали. Все трое. В город, на заработки. Времена непростые, люди бросают деревню, ищут, где лучше. Ничего странного, по его словам, в этом не было.
Орлову было немного за пятьдесят. Крупный, широкоплечий, с тяжёлым взглядом и голосом, после которого собеседники обычно замолкали. Хозяйством он управлял много лет. Его вроде бы уважали, но страх перед ним был сильнее уважения.
Он мог достать строительные материалы, помочь с топливом, пристроить чьего-то сына на работу или учёбу, решить вопрос с бумагами. В деревне такой человек стоял почти над всеми. Поэтому, когда Орлов заявил, что женщины сами уехали, многие не поверили, но спорить вслух не решились.
Родственники пытались добиться хоть каких-то подробностей. Когда они уехали? С кем? Почему не взяли вещи? Почему не предупредили семьи? Как Нина могла бросить двенадцатилетнюю дочь?
