После исчезновения сына отец три года не находил следов

— Для тебя всё кончилось. Ты проиграл.

Снаружи уже слышались сирены. Детектив передал полиции координаты мотеля сразу после отъезда Павла. Тот вышел, сел прямо на землю на парковке и стал ждать. Когда машины остановились, показал на дверь.

— Номер 12. Он признался в убийстве Оксаны Скибы и сказал, что собирался убить моего сына.

Полицейские вошли и вскоре вывели Быкова в наручниках. Он вырывался, кричал. Теперь его сопротивление ничего не меняло.

Через несколько минут появился следователь.

— Павел, вы в своём уме? Вас могли убить!

— Не убили. Зато теперь эта сволочь ответит за всё.

— Ответит. На этот раз нескоро выйдет.

Павел встал. Болело всё тело, но такой лёгкости он не испытывал много лет. Чудовище оказалось за решёткой, Косте больше не грозила эта опасность. Теперь можно было заняться тем, как жить дальше. Он сел за руль и поехал домой.

Костя ждал у двери. Увидев, как отец выходит из машины в разорванной одежде, со ссадинами, мальчик побежал ему навстречу и обхватил обеими руками.

— Папа, что с тобой? Ты в крови!

— Ничего страшного, сынок. Царапины, я в порядке.

— Ты его поймал? Того плохого человека?

— Да. Он больше никому не навредит.

Костя прижался лицом к его груди, намочив рубашку слезами.

— Мне было так страшно!

— Ты меня никогда не потеряешь. Обещаю тебе.

Они обнимались посреди сада под послеполуденным солнцем. Охранники издали смотрели с облегчением. Трёхлетний кошмар закончился, хотя слишком много после него осталось ран и болезненных воспоминаний, чтобы назвать этот конец счастливым без оговорок. У них появилась возможность начать заново — больше, чем Павел рассчитывал обрести в то утро, когда на рынке услышал мелодию часов, вернувшую ему сына.

Три года — тысяча девяносто пять дней темноты. По утрам ему случалось просыпаться с ощущением, что кошмар миновал, а потом вспоминать, что это его жизнь. Пустая комната сына разрывала его изнутри. День за днём Павел нёс эту тяжесть один, но поисков не оставлял: даже когда остальные считали Костю погибшим, даже когда надеяться казалось безумием.