После гибели сына я растила троих внуков, но в его пустом доме встретила подростка

Я поставила чашку.

— А где её искать, не подскажете?

Григорий Фёдорович немного подумал.

— У неё в соседнем селе сестра, свой дом, огород. Когда Зое Романовне хотелось от всего отдохнуть, она уезжала туда. Я бы с этого и начал. Скорее всего, у сестры она.

В субботу, ещё до рассвета, мы с Кириллом отправились в путь. Анна, Павел и Лида остались с моей соседкой Тамарой. За сорок лет дружбы мы так хорошо узнали друг друга, что долгих объяснений не понадобилось. Перед выездом я налила в термос кофе и проверила документы.

Кирилл следил за картой в телефоне и всё уточнял, где нам сворачивать, хотя до поворота было далеко. Я не одёргивала его: понимала, что волнуется. Только попросила предупреждать заранее, чтобы не пропустить съезд.

В конце грунтовой улицы показались синие ворота. За ними лениво залаяла рыжая собака. У крыльца поливала цветы пожилая женщина: белые волосы убраны в пучок, на плечах кофта. Заметив, что я выхожу из машины, она остановилась со шлангом в руке.

Я подошла, не открывая калитки.

— Зоя Романовна, я Раиса, мама Максима Мельника.

Шланг упал на землю. Вода продолжала течь, а женщина смотрела на меня, закрыв рот обеими ладонями.

— Господи… Я знала, что за мной однажды приедут.

— Нам только поговорить.

Она быстро посмотрела по сторонам вдоль дороги, придвинулась ближе.

— Пожалуйста, уезжайте, Раиса. И не рассказывайте никому, где я.

Я осталась у калитки.

— Зоя Романовна…

— Вы не понимаете, — перебила она, понизив голос. — Я видела, что они творят. Меня оставили в покое, потому что думают: ничего с собой не унесла. — Помолчав, она почти шёпотом добавила: — А я унесла.

Слышно было, как льётся вода; возле дорожки уже собралась лужа. Я не прятала рук и не пыталась войти. Хотелось дать ей время.

— Мы ехали издалека. Давайте хотя бы выпьем кофе, вспомним Максима. Если после этого попросите уйти, мы уйдём.

Она долго разглядывала меня, потом посмотрела на стоявшего рядом Кирилла. Лицо её вдруг переменилось.

— До чего же похож… Ты Кирилл, верно?

Я взглянула на внука и снова на неё.

— Вы знакомы?

— Нет, лично не встречались. Но про него я знаю.

Зоя Романовна подняла шланг, выключила воду и отворила калитку.

— Проходите. Сейчас поставлю кофе.

На тёплой кухне у стены стояла печка, над столом — старые часы. Хозяйка достала чашки, подала сахарницу. С кофе возилась некоторое время, словно собиралась с силами перед разговором, а потом села напротив нас.

За двадцать два года в компании она узнала всех постоянных поставщиков и привычные платежи, поэтому переводы в «БАЛ-сервис» заметила быстро. Восемь месяцев никому ничего не говорила: сопоставляла документы, запрашивала недостающее, оставляла себе копии. Только потом позвонила Максиму. Тот звонок и застал его за обедом с Кириллом.

— Замять дело ваш сын не предлагал, — сказала она. — Посмотрел всё, что я собрала, и сразу решил: через адвоката, официально, с проверкой. Чтобы нас потом не обвинили в выдумках.

Я обняла чашку ладонями.

— Он хотел в понедельник отвезти.

Зоя Романовна кивнула, не поднимая взгляда от стола.

— Да, передать материалы. А в воскресенье мне сообщили, что они с женой разбились.

Мы помолчали.

— Я тоже поначалу чего только не думала, — заговорила она снова. — Сон потеряла. Потом появилось заключение: дождь, мокрая дорога, несчастный случай. Только легче от этого не сделалось. — Она вздохнула и отодвинула чашку. — Тимофей даже девяти дней не подождал. Вызвал, положил передо мной отчётность: подпишите исправления. Читаю — подозрительных платежей словно не было, зато Максим оказался должником компании.

— Вы поставили подпись?

— Нет. Так и сказала: своей подписью чужую ложь подтверждать не буду.

На следующий день за ней по дороге домой ехал Богдан. Ни слова ей не сказал, даже не подошёл: остановил чёрную машину возле её дома и остался внутри. Я невольно посмотрела на Кирилла. Та же машина у ворот Максима, то же молчаливое напоминание о слежке.

— Тогда я собрала вещи и перебралась к сестре, — сказала Зоя Романовна. — Пусть думают, что напугали и я всё бросила.