— Я просто хочу, чтобы он оставил нас в покое.
— Он не оставит, пока ему кажется, что вы одна и вас можно продавить, — сказала Ирина. — Значит, будем делать так, чтобы ему перестало казаться.
Слова прозвучали спокойно, без обещаний мгновенной победы. И от этого Марии стало легче. Не потому, что все решилось, а потому что впервые за долгое время кто-то говорил с ней не как с виноватой.
Дальше начались дни, похожие на длинный коридор с закрытыми дверями. Полиция опрашивала соседей. Служба отлова выясняла происхождение змеи. Оказалось, это крупный питон, которого кто-то держал незаконно в съемном гараже за рынком. Хозяина нашли через ту самую металлическую бирку: она была от контейнера для перевозки. Мужчина в кепке, которого видела Светлана, оказался Виктором Дорошем, знакомым Павла по прежней работе. Он подрабатывал перевозкой экзотических животных, хотя разрешений на это не имел.
Сначала Виктор все отрицал. Говорил, что змея сбежала сама, что он вообще не знает никакую Марию, что Павел просто просил его «помочь напугать собаку», потому что та якобы бросалась на людей.
— Напугать? — переспросила Мария, когда следователь пересказал ей это на допросе. — Он привез змею ночью в мой двор, чтобы напугать собаку?
Следователь, плотный мужчина с усталым взглядом, снял очки и потер переносицу.
— Пока он говорит так. Наша задача — собрать доказательства.
Доказательства собирались медленно. Намного медленнее, чем Мария хотела. Ей казалось, что правда лежит у всех перед глазами: пакет, квитанция, сообщения, свидетельница, запись звонка, лоскут куртки в пасти Рекса. Но каждый предмет надо было оформить, проверить, описать, связать с другим. Лоскут отправили на экспертизу. Куртку Павел, конечно, выбросил или спрятал. Телефон из пакета оказался старым аппаратом Виктора, с перепиской, которую он пытался удалить, но специалисты восстанавливали данные.
Павел тем временем не исчез. Наоборот, он стал еще наглее. Пришел к школе Анны.
Анна увидела его у ворот после последнего урока. Он стоял возле серой машины, в темных очках, с пакетом каких-то сладостей. Девочки из класса прошли мимо, хихикнули: «Это твой папа?» Анна почувствовала, как у нее вспыхнули уши.
— Привет, — сказал Павел и улыбнулся так, будто ничего не произошло. — Давай подвезу.
— Нет.
— Аня, не будь как мать. Я же отец.
Она поправила рюкзак на плече.
— Рекс чуть не умер.
Павел снял очки. Под левым глазом у него была царапина. Тонкая, уже подсохшая. Анна заметила ее сразу.
— Ты тоже туда же? Вам обеим промыли голову?
— Не подходи к нам.
Он шагнул ближе.
— Послушай меня. Твоя мать делает ошибку. Дом этот развалится. Она останется без денег, без работы, без всего. А я хотел помочь. Но она упрямая. Всегда была упрямая.
Анна смотрела на него и вдруг поняла, что почти не помнит его добрым. Помнит запах его куртки, когда он наклонялся к ней в детстве. Помнит, как он однажды принес большого плюшевого медведя и потом три месяца не появлялся. Помнит, как мама говорила: «Папа занят». Помнит свой день рождения, когда она сидела у окна до темноты, а он прислал сообщение: «Не получается». Но добрым — нет.
— Ты хотел ее заставить, — сказала Анна.
Павел усмехнулся….
