Они встретились вечером в закрытом зале дорогого ресторана в большом городе. Отдельный вход, плотные шторы, никакой лишней прислуги, телефоны оставлены за пределами комнаты. Остап всегда выбирал такие места для разговоров, после которых не должны оставаться следы.
Денис Горобец выглядел именно так, как Остап ожидал: подтянутый, аккуратный, с лицом человека, умеющего показывать нужную эмоцию и прятать опасную. Хороший следователь всегда немного актёр, особенно если слишком долго играет честного.
— Она нашла твоего брата? — спросил Горобец без приветствия.
Остап некоторое время смотрел на него.
— Прежде чем продолжим, уточним: если эта история всплывёт, проблемы будут не только у меня.
— Я понимаю.
— Нет. Вы должны понимать лучше. Стоит Климу поднять документы по участкам — он поднимет всё: местную администрацию, посредников, вашу роль, старые показания.
Горобец слегка напрягся.
— Поэтому я здесь.
— Хорошо. Тогда прямо. Брат жив. С ним женщина, которую нам обоим выгоднее было бы не видеть в центре внимания. Её уже задержали, но Клим нанял адвоката. Макар Литвин.
Пальцы Горобца едва заметно сжались на краю стола.
— Он занимается пересмотром приговоров.
— Уже занимается.
— Что вы хотите от меня?
— Всё по её делу. То, что не дошло до суда. То, что вы изымали, не приобщали, теряли, переоформляли. Мне нужно знать, что может всплыть.
Горобец откинулся назад.
— Опасный разговор, Остап Андреевич.
— Мы в одной лодке.
— Разница в том, что у вас пока деловой риск, а у меня уголовный.
— Пока.
Горобец помолчал, потом сказал:
— Есть свидетель. Старик, сосед Ковалюка. Тогда он видел кое-что. Я убедил его молчать.
— Имя?
— Яков Марущак. Около семидесяти. Живёт там же, в небольшом посёлке.
— Молчит?
— До сих пор молчал. Но старики к концу жизни иногда вспоминают про совесть.
Остап не стал записывать. Запомнил.
— Я займусь.
— Как?
— Деньги. Переезд. Родственники. Он исчезнет из поля зрения, и мы выиграем время.
— Думаете, этого хватит?
— Мне нужно несколько дней.
Остап встал.
— А потом?
— Потом брат перестанет задавать вопросы.
— Каким образом?
Остап впервые за вечер улыбнулся.
— Способами, которые лучше не уточнять.
Он ушёл, а Горобец остался сидеть за столом, глядя в бокал, к которому так и не притронулся…
Макар Литвин нашёл Якова Марущака раньше, чем Остап успел купить его молчание. Помогла Марина: сидя в камере с карандашом и тонким листом бумаги, она записала всё, что помнила о ночи смерти Петра Ковалюка.
Память за три года не стёрлась. Наоборот, стала острее, потому что в заключении прошлое возвращается снова и снова, пока не выучиваешь его до мелочей. Ковалюк поступил с признаками тяжёлого состояния, похожего на острую сердечную проблему. Марина действовала по протоколу: осмотр, первая помощь, вызов бригады из районного центра. Бригада ехала долго. Когда приехала, пациент уже умер.
Официальная версия утверждала, что она ошиблась с диагнозом и потеряла время. Но картина была другой. Не так умирают от сердечной недостаточности. Не так быстро меняется дыхание, цвет кожи, реакция зрачков. Марина говорила об этом. Её не слушали. Горобец, тогда ещё жених, держал её за руку и убеждал: «Ты устала, перепутала, не делай хуже». Он смотрел ей в глаза и лгал так убедительно, что она почти поверила в собственное безумие.
Она написала адвокату о соседе. Дом Марущака стоял напротив дома Ковалюка. Марина видела старика в окне той ночью, когда прибыла на вызов. Он мог заметить, кто заходил к Ковалюку до медиков и кто выходил. Тогда она не придала этому значения — пациент умирал, всё остальное стало шумом. Потом поняла, но дело уже закрывали.
Литвин поехал туда сам. Он нашёл Марущака в старом доме с низкими окнами. На следующее утро к старику пришёл незнакомец с конвертом и предложением переехать. Марущак взял конверт, пересчитал деньги, подумал и позвонил адвокату.
— Тут ко мне приходили, — сказал он. — Говорят, уезжай.
— Не уезжайте. Я сегодня приеду. Нужно официальное заявление.
— Это теперь безопасно?
— С этого момента — да. Я уже договорился о защите свидетеля.
Старик долго молчал.
— Значит, всё-таки дождался.
— Чего?
— Когда правду можно сказать не шёпотом.
Он дал показания: видел Горобца в доме Ковалюка до приезда скорой, видел, как тот выходил, придерживая карман, видел разговор, после которого Ковалюку стало хуже. Тогда старика спросили на ходу, прямо в дверях, и больше к нему не вернулись. Потом он испугался. Теперь ему почти семьдесят, и страх, как он сказал, уже не такой тяжёлый, как молчание.
К вечеру Клим получил сообщение от Юрия: свидетель найден, готов говорить; документы по земельной схеме собраны; в цепочке есть Остап и связь с Горобцом через посредника. Клим прочитал сообщение, отложил телефон, завёл часы. До совета директоров оставалось четыре дня…
