Я вернулась к профессии, которую когда-то оставила ради семьи. Несколько бюро из большого города присылали мне материалы, и я снова работала переводчиком, только теперь удалённо. Первые задания давались непросто: навыки сохранились, но уверенность пришлось возвращать постепенно. С каждым завершённым текстом я вспоминала прежнюю себя — ту, которая умела рассчитывать на собственные силы, принимала решения и не просила разрешения быть полезной.
Заработок был значительно скромнее прежнего дохода Богдана, однако нам хватало на обычные расходы. Возможность самостоятельно оплачивать жильё, продукты и всё необходимое для сына приносила больше удовлетворения, чем прежнее материальное изобилие. Теперь я точно знала цену деньгам, полученным без обмана, и спокойствию, в котором не требовалось настороженно следить за чужими тратами, звонками и поздними возвращениями.
Шестилетний Назар быстро привык к новому детскому саду. Он почти не вспоминал пожар и отца, но иногда смотрел на меня с такой серьёзностью, что я снова видела мальчика в машине у станции. В остальное время он оставался весёлым, подвижным ребёнком, легко увлекался играми и возвращался домой с новостями. Однажды за ужином Назар радостно сообщил, что подружился с мальчиком по имени Даня. Я слушала его сбивчивый рассказ и удивлялась, сколько внутренней силы оказалось в моём сыне.
Весной, в один из выходных, мы гуляли по ближайшему парку. Ветер срывал с яблонь светлые лепестки, они кружились над дорожкой и цеплялись за нашу одежду. Солнце согревало лицо, Назар то убегал вперёд, то возвращался ко мне. День был простым и тихим — именно такие дни после пережитого казались почти невероятным подарком.
Неожиданно сын остановился и спросил, что случилось бы, если бы тогда он не услышал отцовский разговор. Его голос прозвучал спокойно, но я заметила, как напряглись плечи. Мне не хотелось пугать его подробностями или притворяться, будто опасности не существовало. Я присела рядом и сказала, что всё могло закончиться очень плохо, но этого не произошло благодаря его смелости. Мы стоим сейчас под цветущими деревьями именно потому, что он не промолчал.
Назар признался: той ночью и утром ему было ужасно страшно, однако он решил, что обязан защитить маму. От этих слов защипало глаза. Я вспомнила его горячую ладонь, напряжённое лицо в зеркале и тихое «нам нельзя домой». Ребёнок не знал ни о долгах, ни о страховке, ни о преступном расчёте взрослых. Он лишь почувствовал угрозу и нашёл в себе силы защитить маму…
